Семантика личных имен кумыков

Состав личных имен людей связан опосредованно с реальной действительностью, отражает мировоззрение и эстетические взгляды их носителей. Исследуя значения личных имен, следует иметь в виду, что каждое личное имя, взятое из любого языка, что-то значит, имеет внутренний смысл, хотя в большинстве случаев носители имен не знают этого смысла. Из этого уже вытекает, что лексические значения слов-основ, от которых образованы антропонимы, имеют большое значение для семантики личных имен. Недопустимо подменять семантический анализ имен анализом значений их основ.

В прошлом имена кумыков были более конкретными, их значение прозрачным, понятным, со временем они все более абстрагировались, это произошло особенно после принятия Ислама. Домусульманские имена стали употребляться все меньше и меньше, они до наших дней сохранились в большинстве своем в фамилиях и документах.

Кумыкская антропонимия по своему составу многообразна и сложна. В антропонимах отразились различные представления народа, обычаи, мировоззрение, традиции, бытовой уклад, различные культурно-исторические факторы, религиозные представления народа, экономический, общественно-политический строй.

В личных именах кумыков можно выделить две группы антропонимов: антропонимы немотивированные и антропонимы мотивированные. Содержание мотивированного антропонима определяется первоначальным исходным значением нарицательного существительного, легшего в основу личного имени.

Исследуя кумыкские антропонимы, можно наблюдать, что в разряд антропонимов могут переходить различные слова, обозначающие самые разнообразные предметы и понятия. Чаще всего в разряд антропонимов переходят слова эмоционально насыщенные, являющиеся названиями привлекательных предметов, слова, служащие для обозначения предметов материального и духовного мира человека.

Попытка семантической интерпретации компонентов древнетюркских личных имен была предпринята в коллективном труде “Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков” (Э. Р. Тенишев, Г. Ф. Благова, И. Г. Добродомов, А. В. Дыбо, И. В. Кормушин, Л. С. Левитская, О. А. Мудрак, К. М. Мусаев) 2001. Личные имена древних тюрков рассматриваются авторами указанной работы по модели семантической классификации элементов, состоящей из 12 разделов: “Пространство и время”, “Флора”, “Фауна”, “Сакральная сфера”, “Антропоцентрическая сфера”, “Социально-юридическая сфера” “Экономическая сфера”, “Мир вещей”, “Военная сфера”, “Абстрактные понятия”, “Атрибуты”, “Предикаты”. В древнетюркской антропонимии широко представлены разделы “Космология”: небо, солнце, луна, звезда, море, гора, скала, камень; “Явления природы”: ясное небо, снег, два синонимичных слова, обозначающих туман, буря, ветер, молния. В разделе “Пространство и время” приводятся компоненты: гюн, ай, юлдуз, тав, къая, таш.

Мир природы в личных именах кумыков

Кумыкские антропонимы генетически тесно и широко связаны с апеллятивной лексикой и поэтому сравнительно легко поддаются разветвленной и дробной семантической классификации. Так, например, ряд антропонимических единиц отражает в себе наименования понятий круга “Мир природы”, в том числе:

а) названия космических тел, метеорологических и природных явлений: Айдай “как Луна”, Айбатыр “мужественный как Луна”, Гюнарив “красивая как солнце”, Юлдуз “звезда”, Чолпан “Венера”.

Характерно, что легендарный Огуз-хан назвал своих старших сыновей, рожденных от небесной девы, – Кун “Солнце”, Ай “Луна, месяц”, Юлдуз “Звезда” МНМ 2: 240.

Имена с компонентами гюн “солнце”, танг “заря”, ай “луна”, месяц“, юлдуз ”звезда" хранят следы поклонения древних тюрков небесным светилам.

Юлдуз – имя одного из старших сыновей Огуз-хана. Оно связано с планетарными верованиями древних тюрков. “Звезды были объектом поклонения, к ним обращались с молитвенными словами… Понятие звезды соотносится с понятием знамения, предсказания будущего…” Мак.: 35, 36.

Метафоричность личного имени Юлдуз первоначально исходила, по-видимому, из оценки благоприятствования звезды судьбе человека. Впоследствии вторичное действие метафоры – этого постоянного рассадника алогичного (как называет ее Н. Д. Арутюнова) – позволила сравнивать несопоставимое – элементы разной природы Арутюнова: 367, в нашем случае – звезду и человека СИГТЯ: 647. Это поэтическое сравнение дало жизнь таким именам как: Юлдуз, Юлдузат, Юлдузхан.

В именах, связанных с названиями небесных светил, отразился тот исторический факт, что древние кумыки поклонялись солнцу (Гюнарив “красивая как солнце”), луне (Айдай “лунеподобная”, Айбике “госпожа Луна”, Айханым “госпожа Луна”), звездам (Юлдуз “Звезда”, Юлдузат “звездное имя”).

Лица, способные вызывать бурю или дождь, были люди, “по народным поверьям, исключительные, обладавшие сверхъестественными свойствами” Трепавл.: 564. Описания соответствующих действ имеются в эпических произведениях разных тюркских народов. СИГТЯ: 679. У кумыков встречаются производные от Боран личные имена Боранчы “вызыватель бури или родился во время бурана”, Боранбий стяж. от Боран “буря” + бий“, Борахан стяж. от Боран ”буря“ + хан”.

Представляется, что личные имена с компонентом-дериватом на -чы от названий некоторых разновидностей непогоды, скорее всего, явление сравнительно позднее. Это заключение подтверждается наблюдениями И. Н. Ванникова над ходом развития шаманства: именно с поздними этапами его существования ученый связывает необходимость в достаточно узкой специализации деятельности шамана – одни из них лечили больных, другие вызывали дождь и т.д. СИГТЯ: 682

Гора воспринималась древними тюрками как природное связующее звено между землей и небом – в различных мифах саяно-алтайских тюркских народов считалось, что три сферы Вселенной может связывать “гора, упирающаяся в небеса” МНМ 2: 539, “гора-господин” МК Алт.ГЭ стх. 29. Видимо, именно с учетом связей верхнего и среднего миров три младших сына Огуз-хана, рожденные от земной девы, были наречены: Кёк “небо”, Тав “гора” и Денгиз “море”, которое, видимо, также воспринималось как связующее звено между этими средами СИГТЯ: 687.

Имена с компонентами тав, къая, таш могли сигнализировать о посвящении ребенка, нарекаемого одним из таких личных имен, “хозяину” горы, с одной стороны, а с другой – о просьбе к “хозяину” покровительствовать нарекаемому. Вторичная метафоризация такого имени происходила через сравнение нарекаемого с горой – “пожелание ”стать подобным горе человеком“ СИГТЯ: 688. С компонентом тав у кумыков встречаем следующие имена: Тавбийке от тав ”гора“ + бийке, Алтав усеч. от алты ”шесть“ + тав ”гора“, Ентав, Маматав, Тавай от тав + ай ”луна“, Тавбий ”князь гор“ от тав + бий ”князь“, Тавбийке ”госпожа гор“, Тавболат от тав + болат ”сталь“, Тавжан ”душа гор“, Тавлу ”горец“, Тавлугьажи от тавлу + гьажи, Тавмурза от тав + мурза, Тавсият, Тавсолтан от тав ”гора, горный“ + Солтан, Тавханум ”госпожа гор".

Включение слова Къая в состав тюркской антропонимической системы основывается на мифологических представлениях древних тюрков о том природном объекте, который этим словом обозначается. “Пупом земли” называют в алтайском эпосе священную скалу МК Алт.ГЭ, прим. 112 к с. 465, “воротами между небом и землей” – две черных скалы: “днем и ночью они, как два бодающихся быка, расходились и сходились” там же стх. 3089–3093. Отголоском древних верований тюрков является то, что скале отводится особая роль в хакасском эпосе: о сотворении богатыря "внутри Белой Скалы; прекрасная девушка Алтын Арыг родилась сама по себе также внутри родовой Белой Скалы там же стх. 7308–7309.

Вторичная метафоризация опиралась на подразумевавшееся сравнение: “скала” – “необоримый”, “неуязвимый”, “твердый/крепкий, как скала”; этому способствовали такие именные определения, которые получало слово къая в составе сложносоставного личного имени в средние века. См., например, ср.-уйг. личное имя temur qaja Махп. Уйг. ЮД: 49, с первоначальным значением “железо-скала”/“железная скала” (т.е. скала, содержащая железистые породы), с последующей метафоризацией: “скала, твердая, как железо” и перенесением этого образа твердости на человека СИГТЯ: 688–689. У кумыков часто встречается имя Къаяханум “госпожа (твердая, как) скала”.

Древними тюрками почитались не только гора, скала, но и камни см. Трощ.: 247, 275. Вторичная метафоризация таш “камень” происходила на основе сравнения: “как камень” – “твердый”. В современных тюркских именниках личные имена с компонентом таш обычно предназначаются для мужчин, но в кумыкском имеется женское личное имя Ташбике “княгиня (твердая, как) камень”. Имена с компонентом таш в препозиции: Ташбек от таш “камень” + бек “господин”, Ташбике, Ташболат от таш “камень” + булат “сталь высшего сорта”, Ташмухтар от таш + Мухтар, Таштемир “подобное камню железо” (ср.: Темирташ), Таштув от таш + тув “родиться”. Слово таш в постпозиции: Темирташ (ср.: Таштемир), Айташ 1) красивый, как месяц, и твердый, как камень; 2) драгоценный камень с красотой месяца; лунный камень, Акъташи от акъ “белый” + таш “камень”, Бекташ “крепкий как камень”, Пахурташ, Суташ.

Изначально значение темир “железо”, “железный” зафиксировано в сложносоставных личных именах, соединивших в себе по два названия природных объектов – железо и луна, железо и камень: Айтемир, Таштемир СЛИ РСФСР: 115. Личное имя Темир содержит в себе метафорическое пожелание, чтобы носитель личного имени был крепким, твердым (“как железо”), “энергичным”, “неумирающим” Менаж.: 79. Препозитивное употребление: Темирбек “железный бек” от темир + бек, Темирбий “железный князь” от темир + бий, Темирболат “стальной князь” от темир + болат “сталь”, Темирхан “железный хан” от темир + хан; постпозитивное употребление: Шагьтемир “железный шах” от шагь + темир, Акътемир от акъ “белый” + темир “железо”, Алтемир от ал “медь; медный” + темир “железо”, Байтемир от бай “богатый” + темир, Бектемир “железный бек” от бек + темир, Бийтемир “железный князь” от бий “князь” + темир “железо”, Жантемир от жан “душа” + темир, Къантемир “кровавое железо” от къан + темир, Къойтемир от къой “баран” + темир, Таштемир “подобное камню железо”.

Метафоризации алтын “золото”, “золотой” – “очень хороший”, “драгоценный”, “благородный” – возможно, благоприятствовало наличие “чувственно-экспрессивного элемента” [Буд. I 2001: 93 и сл.]. Чисто звуковые схождения этого слова наблюдаются со словами ал “алый”, ал “шелковая ткань светло-красного цвета, используемая на знамена и в убранстве верховой лошади”, алп “герой, богатырь”, ал “брать, взять” ДТС: 32, 32, 36. Алтын “золото, золотой”, Алтынбике “золотая госпожа”, Алтынчач “золотая коса”.

Метафоризация значения имени Гюмюш “серебро” содержит элементы пожелания: “драгоценный металл белого цвета” – “символ внутренней чистоты, невинности” Саттаров: 116, позднее, в женских именах – “белотелая девушка (женщина)”.

Типологическое подобие можно усматривать в русских фамилиях: князь Серебряный, Серебрякова, Серебренников СИГТЯ: 693.

Из названий драгоценных камней, металлов отметим еще следующие: Маржанат “коралл”, Танажар “жемчужина”, Перезе “бирюза”, Якъут “яхонт”, Зумрут “изумруд”, Бриллианта, Болат “сталь”.

Антропонимы, связанные с названиями растений

Фитофорные имена (имена, содержащие лексемы, в которых отражается флора) также очень древние. Наиболее ранние из них связаны с фетишизмом и тотемизмом, более поздние – с традицией и метафорическим употреблением названий растений. Состав таких имен во многом зависит от природных условий и ономастических традиций: на Востоке очень распространены имена, образованные от названий цветов, для России более типичны названия деревьев и т.д. Количественно эта группа имен почти у всех народов уступает зоофорным.

Этимология этого разряда личных имен наиболее прозрачна. Мужские имена, связанные с названиями растений, выражают стойкость, выносливость в суровых условиях, неприхотливость. Эти имена даются мальчикам из желания видеть их крепкими, стойкими в различных жизненных ситуациях. С названиями растений связаны такие имена: Алма от алма “яблоня”, Баъли от баъли “черешня”, Будай от будай “пшеница”, Манналакъ (Мандалак) от мандалакъ “бутень, клубнеобразный съедобный корень”, Хурма от хурма “финик, плод финиковой пальмы”, Чечек от чечек “цветок, соцветие” и др.

Женские имена, связанные с названиями растений, выражают красоту, изяшество, сладость, нежность. Даются они по названиям красивых цветов, плодов. Очень часто женские имена, связанные с названиями растений, являются сложными по своей структуре.

Живописное изображение родового священного дерева байтерек от бай “богатый” + терек “тополь” или темиртерек “железный тополь” см. в алтайском эпосе:


		"Стоствольный вечный тополь
		Под лучами луны и солнца,
		Как золото сверкая, стоит"

		[МК Алт.ГЭ 47-49 и далее стх. 50-119].
		

Священное дерево может предсказывать смерть эпических персонажей: “Золотолиственный богатый тополь байтерек На запад, оказывается, склонился” МК Алт.ГЭ стх. 7330–7331; см. также 461, прим. 13.

Соответственно название тополя широко задействовано в тюркской антропонимии. Собранные материалы позволяют реконструировать терек как компонент личного имени и именную модель для сложносоставных личных имен с компонентом терек в препозиции и постпозиции: Балтерек “медовое дерево”, Терекбей от терек + бей “господин”, Терекмурза от терек + мурза, Терикбий от терек + бий, Терик, Балтерек “медовое дерево”.

Произошла двухступенчатая метафоризация: в прежние времена это было имя-посвящение (с надеждой на покровительство священного дерева нарекаемому); впоследствии – имя-пожелание: чтобы он был крепок, могуч и долголетен, как “стоствольный вечный тополь” СИГТЯ: 695.

Тенденция к использованию названий деревьев в тюркской антропонимической системе, как это видно из приведенных примеров, не утрачена и в настоящее время, более того – поддерживается фактом существования имен с компонентом в виде названия дерева, произрастающего на южных территориях, – чинары. Собранный материал позволяет реконструировать более позднюю региональную (центральноазиатскую) форму личного имени Чинар.

Из числа растительных образов в тюркской антропонимической системе с широким разбросом по языкам представлены личное имя Чечек “цветок” и сложносоставные личные имена с этим компонентом. Личное имя Чечек искони было связано с “древнетюркскими представлениями об умирающей и вновь воскресающей растительности” Сухарева О. А. К вопросу о культе мусульманских святых – цит. по Кармышева 1987, 233, прим. 5. По мнению Б. Х. Кармышевой, “имя Гуль ”цветок“, несомненно, отражает эти же представления, ибо в Таджикистане и Узбекистане существовали весенние праздники цветов, которые исследователями объясняются из культа божеств, олицетворяющих умирающую и вновь воскресающую растительность” Кармышева 1987: 233–234.

С учетом вышеизложенного вторичной должна быть признана метафоризация значения: “цветок” – символ красоты, чистоты, нежности, полного расцвета.

Впоследствии компонент женских личных имен чечек был сильно потеснен персидским заимствованием гюл “цветок; роза”, обладающим большим чувственно-экспрессивным потенциалом, нежели чечек. Широкое использование гюл в функции компонента тюркских женских имен укрепляет исторически проявившуюся тенденцию к вовлечению растительных образов в тюркскую антропонимическую систему.

Из двухкомпонентных кумыкских женских имен, имеющих широкое распространение, сочетание имя + роза “цветок, роза” или реже роза + имя по своей продуктивности занимает одно из первых мест. Впрочем, элемент гюл “роза, цветок” в составе женских имен широко употребителен не только у кумыков, но и у других нетюркских народов Дагестана, главным образом лезгин, рутульцев, цахурцев и агульцев.

Эпитет гюл “роза” часто встречается в сложных женских именах у туркмен Сапарова: 77–78, каракалпаков (Баскаков: 138). Широко распространен он и у казахов.). Название фруктов, ягод, цветов в качестве мужских имен не встречается. Так называют только девочек Султаньяев: 75. В этих эпитетах в сложных женских именах отражаются национальные черты народа, его отношение к женщине Баскаков: 139.

Как уже отмечалось выше, элемент гюл “роза” в кумыкских двухэлементных женских собственных именах чаще встречается в постпозиции по отношению к другому элементу, хотя имеются случаи, когда он может выступать как в постпозиции, так и в препозиции, и, наконец, случаи, когда тот же элемент наличен только в препозиции.

В соответствии с локализацией элемента гюл “роза” все кумыкские женские имена, имеющие этот элемент, разделяются на три основные группы: 1) имя + гюл; 2) имя + гюл, гюл + имя и 3) гюл + имя.

Каждая из этих основных структурных групп разделяется в свою очередь на несколько семантических классов.

  1. Имя + гюл, т.е. группа имен, в которых элемент гюл находится только в постпозиции: имя, указывающее на отношение к растению + гюл: Алмагюл “яблоневый цветок” от алма “яблоко, яблоня” + гюл; Наргюл “гранатовый цветок” от нар “гранат” + гюл, Асилгюл “благородный цветок”, Бахтигюл “счастливая роза”, Къызылгюл “красная роза”, Сюйгюл “роза, цветок любви”, Инчегюл от инче “тонкий” + гюл.

  2. Гюл + имя, т.е. группа имен, в которых элемент гюл находится только в препозиции. Гюлаба “розовая вода”, Гюлайбат “счастливая роза”, Гюлаят от гюл + аят (Корана), Гюлбав от гюл “роза” + бав “сад”, Гюлбагъыдат гюл + Багъыдат (Багдад), Гюлбагьар “весенний цветок”, Гюлбахча “бахча (садик) роз” от гюл + бахча, Гюлбес “сад цветов”, Гюлбет “лицо, подобное розе”, Гюлбике гюл + бике, Гюлгьайбат от гюл + гьайбат, Гюлгьасибат “лучший цветок мендаля”, Гюлдесде “букет роз”, Гюлеймат “сладкая роза”, Гюлесбет “лицо, подобное цветку”, Гюлжангюл + жан ”душа“, Гюлжагьан ”мир, вселенная роз цветок мира“, Гюлжамал ”красота, совершенство цветка“, Гюлжамина от гюл + Жамина, Гюлженнет от гюл + Женнет, Гюлзада ”потомок розы“, Гюлзаман ”время роз(ы)“, Гюлзар ”цветник, цветущий сад“, Гюлзарат от Гюлзар ”золотая“, Гюлистан ”цветник“, Гюлишат ”цветник, цветок радости“, Гюлкъыз ”девушка роза“, Гюллер ”роза (мн.ч.)“, Гюлмагьаммат от гюл + Магьаммат, Гюлнадият ”редкостный цветок“, Гюлназ ”грациозный цветок, обаятельная как цветок, изящная“, Гюлнар ”цветок граната“, Гюлниса ”госпожа цветов“, Гюлпатимат от гюл + Патимат, Гюлпери от гюл + пери ”фея“, Гюлсара ”самый свежий, самый лучший цветок“, Гюлхан от гюл + хан, Гюлханум от гюл + Ханум, Гюлчечек ”цветок розы“, Гюлшан ”цветник“, Гюлшарап ”слава цветов, роз“, Гюльяр ”подруга роз“, Гюлязим ”великая роза, роза величия" и др.

Как видно из перечисленных выше женских кумыкских имен, элемент гюл, входящий в их структуру, несет не только смысловую, но и формальную, отвлеченную от прямого своего значения гюл “роза, цветок” семантику эмоционального, нежного, ласкательного оттенка, придаваемого основному имени.

Таким образом, детерминативный элемент гюл “роза, цветок” в современных кумыкских женских именах имеет обобщающее отвлеченное значение форматива, придающего имени эмоционально-экспрессивную окраску, и только в сочетаниях с другими детерминативами приобретает самостоятельное значение.

В тюркских антропонимических системах можно видеть также случаи использования в качестве имен (или их компонентов) названий плодов. Привлечение дополнительных сведений позволяет реконструировать в пратюркской антропонимической системе сложносоставные личные имена Алмагюл “яблоневый цветок” от алма “яблоко, яблоня”, Алмаханум “госпожа яблок” с препозицией и постпозицией компонента алма.

В кумыкском именнике часто встречаются еще следующие имена из разряда растительной лексики: Мелевше “фиалка”, Инжили “инжир”, Лала “тюльпан”, Хурма “финик” и т.д.

Кстати, наименования злаковых культур и овощей не имеют места в именнике кумыков. Здесь приходится констатировать, что в русских фамилиях большое место занимают названия злаковых и овощей (Пшеничников, Огурцов, Морковин и др.). Названия злаковых культур и овощей в кумыкском именнике не встречаются.

Антропонимы, связанные с названиями животных

Названия диких и домашних животных занимали значительное место в общем именнике кумыков. Эти имена, очевидно, возникли в тот период, когда люди верили в магическую силу слова (имени) и старались придать имени то качество, которое хотели видеть в своем ребенке: здоровье, крепость, силу, ум, находчивость и др.

Поэтому преимущественно применялись в качестве имени названия сильных, могущественных зверей: и тотемных животных, как Аюв “медведь”, Арслан “лев”, Бёрю “волк”. Но никогда не называли ребенка именем къоян “заяц”, донгуз “свинья”, лобан “крыса” и т.п. Они встречаются в качестве уничижительных прозвищ.

Среди приученных животных особое место у тюрков занимают ит “собака” и гючюк/кучук “щенок”. Это имена-обереги. У кумыков встречается только имя Кучук. Оно сохранилось сейчас только в фамилии Кучуков. У балкарцев Ахкёбек от акъ “белый” + кёбек “собака”

Встречаются больше всего общие наименования животных, как Атлы “всадник”, Атлыгиши “всадник, известный мужчина”. Но кумыки никогда не давали имени оьгюз “вол”, сыйыр “корова”, байтал “кобыла” и т.п., хотя в русских именах их сплошь и рядом.

В составе древних имен имеются названия детенышей животных: Къозу “ягненок”, Акътай “белый жеребёнок”, Къартай “чёрный жеребёнок”.

В именовании своих детей названиями детенышей животных выражается также особо почтительное отношение к этим животным и тотемистические взгляды. Корова не считалась тотемным животным у кумыков, поэтому название теленка бузав не давалось детям.

Почитались не только дикие, но и домашние животные. Данные, свидетельствующие о наличии культа барана (къочхар) приводит К. Г. Азаматов: на шею барана у балкарцев и карачаевцев, в отличие от коровы, скажем, никаких амулетов не вешали, ибо сам живой баран считался оберегом от всяких злых сил. Кумыки и балкарцы новорожденному ребенку мазали лицо кровью жертвенного барана; одним из главнейших элементов орнамента на войлочных коврах (кийизах) является къочхар мюйюз – “бараньи рога”; изображение это, как и сами рога, которые закапывались под полом при строительстве дома, видимо, "были призваны ограждать дом от любого несчастья Азаматов 1980: 155- 156. Существовал и обычай прибивать над входом в жилище или на воротах бараньи рога.

Кроме упомянутых волка, барана, ласки и собаки в антропонимии кумыков встречаются названия следующих животных: Аюв от аюв “медведь”, Къаплан (Каплан) от къаплан “тигр”, Къозу (Козу) от къозу “ягненок”, Тана от тана “годовалый теленок”, Теке от теке “козел”, Токълу (Токлу) от токълу “годовалый ягненок”, Тюлкю от тюлкю “лиса”, Улакъ (Улак) от улакъ “козленок”. Многие из названных имен встречаются только в фамилиях.

Этот разряд личных имен очень продуктивен во многих других тюркских языках. Мужские имена этой группы выражают силу, отвагу, мужество, храбрость. Имена эти давались и даются из желания видеть детей мужественными, храбрыми, выносливыми, физически сильными.

Женские имена, образованные от названий животных, означают красоту, горделивость, величавость. Например: Марал “степная лань”, Жейран “косуля, жейран”, Сона “дикая утка”, Мая “верблюдица”.

В кумыкских именах нет названий насекомых.

“Птичьи” имена

Бахаеддин Ёгел сообщает: “Слово ”Куманы“ расшифровывается как ”кугу“ (”дети лебедя“). Каган гёктюрков превращается в лебедя. Деде Коркут превращается в голубя, чтобы скрыться от Исраила”.

В поэзии тюрков эпохи сельджуков часто используется оппозиция ястреб – (символ войны) и голубь (символ мира). Дервиши Хорасана превращаются в журавлей (танец дервишей ордена Мевлеви, именуемый “сема”), а халифы Бекташи – в соколов. Есть поэтически иносказательные посвящения дервишских поэтов друг другу, построенные на птичьих и других мифологических реминисценциях.

Шаман со временем вносит в одежду птичьи элементы, подчеркивая свою “связь” с небом, способность к перевоплощению. Это относится и к дервишам. Основатель ордена дервишей Ходжа Ахмед Ясави выражал свою божественную субстанцию в виде журавля (“турна”), а Хаджи Бекташ Вели – в виде голубя (“гёгюрчюн”).

Тотемами (символами) двадцати четырех огузских племен также являются птицы. Будучи на Енисее – у “красных” тюрков, – швейцарский путешественник Штраленберг отметил, что у якутов лебедь, гусь и ворона священны. У тюрков тотемы не осовременились. У якутов ими являются конь с белыми пятнами, ворона, лебедь (кугу), ястреб, орел, журавль, черная корова. Тотем орла выдает принадлежность к знатным родам. Ни мясом, ни молоком священной коровы не пользовались. Долганы даже избегали называть священных животных. Хоронили их по обряду Урусбиева: 88.

Вот как выглядит портрет кагана, дошедший из самых древних источников: лицо – синее, рот – красный, огненный, глаза – карие, волосы и брови – черные. Только раз он прикоснулся к материнской груди. В детстве питался стерлядью, шурпой и вином. Через сорок дней после рождения ходил и играл, ноги у него были как у быка, поясница – как у волка, плечи – как у соболя, а грудь – как у медведя. Он обладал всеми качествами, которые должны сочетаться в военном предводителе – сердцем льва, когтями тигра, в набеге – свирепостью и силой кабана, хитростью яка и лисы, мстительностью верблюда, простодушием сороки, юркостью ворона, благородством льва, бдительностью недремлющей совы Урусбиева: 88.

Бестиарий тюрков содержит около трехсот наименований, соотносимых с человеком. Об этом свидетельствует памятник “Кутадгу билиг”. А вот набор зверей у арабов, используемый для той же цели Ал-Мадари: “Как петух – отважен, как курица – целомудрен и честен, как лев – смел, как кабан – агрессивен, как собака – терпелив, как журавль – недремлющий, как ворон – величав, как волк – стремителен”. Как видим, набор еще многообразнее и подробнее, и он не всегда совпадает с европейскими и славянскими интерпретациями животных и птиц Урусбиева: 88.

Общепризнано, что птицы играют важную роль в мифологиях всех народов мира, а в мифологии тюркских народов Сибири они занимают одно из центральных мест, с ними связаны здесь два комплекса мифов: о сотворении земли и о получении огня Дыр. Птица: 119. Птица была активным помощником, участником творения земли, а “пока не сотворилась еще земля, была лишь вода, и божество Кудай – с тем, кто потом стал Эрликом, – летали над водой, будучи черными гусями” Дыр. Птица: 121–123.

В легендах о даровании людям огня птицей говорится, что каждому роду в отдельности стали приносить огонь различные птицы; их-то и начали эти роды считать своими божествами. К числу таких птиц относились лебедь, ястреб и орел Дыр. Птица: 124–125.

Уже из сказанного видно, что не только крылья птицы позволяют отнести этот образ к верхнему, небесному миру, но особенно – исполняемые ею функции в мифическом мироустройстве.

В числе представителей животного мира, упоминаемых в средневековой Книге гаданий, – беркут, орел, сокол, лебедь, ворон, журавль, кукушка – так или иначе связаны с дошаманистскими и шаманистскими культами тюркских народов Стебл. 1971: 222.

В позднепратюркской антропонимической системе реконструируется древний монголизм Лачин в качестве личного имени СИГТЯ 1997: 651. Метафоризация двухступенчатая: в личном имени Лачин усматриваются следы былых тотемических представлений. В позднее время могла произойти вторичная метафоризация лачин “сокол” – “храбрый”, “сильный”, “зоркий” Бегматов: 9, благодаря чему это личное имя становится именем-пожеланием. Культу хищных птиц у народов Средней Азии посвящена книга Г. Н. Симакова “Соколиная охота и культ хищных птиц в Средней Азии (ритуальный и практический аспекты)” СПб 1998. В русский исторический ономастикон проникли фамилии Лачин, Лачиновы Вес.Оном.: 178; Трепавл.: 729.

Синонимом имени Лачин является имя Сунгур, которое встречается в таких сложносоставных именах как Сунгурбек от сунгур “сокол” + бек, Байсунгур от бай “богатый” + сунгур.

Тот факт, что удалось разыскать сравнительно небольшое количество личных имен с компонентом Сунгур/Сонгур, предположительно можно было бы объяснить наличием в этом слове “погибельной” для человека семантики. Возможно, что в ряде тюркоязычных регионов это препятствовало проникновению Сунгур в антропонимию. Как утверждает Н. Д. Арутюнова, “освещение проблемы взаимодействия значения слова и жизненного опыта существенно и для понимания природы метафоры, и для понимания семантических процессов в целом” Арутюнова: 347.

Возможно, что аналогичным образом допустимо объяснять, отчего так мало имен со словами акъ къуш или къув “лебедь”. Причина в том, что это слово также связывалось с обозначением смерти, несчастья. “В северночувашском встречается акаш или хоркайак акаш ”лебедь“, ”дикий гусь“. Пролетающий над деревней лебедь для всей деревни означает большое несчастье, падёж скота, пожар” Чув.Ф: 88.

В своем развитии личное имя Къарчыгъа могло претерпевать вторичную метафоризацию (“ястреб” – “смелый”, “стремительный”, “зоркий”).

В пратюркской антропонимической системе реконструируется компонент личного имени къарлыгъач “ласточка” СИГТЯ 1997: 652.

По якутскому преданию, каждому роду в отдельности стали приносить огонь различные птицы; у бурят существует легенда о похищении ласточкой огня (для людей) Дыр. Птица 125 и прим. к с. 125. В якутском мифе о мироздании Эрлик “превращается в ласточку, ныряет в воду и выносит ил”, т.е. “птица творит мир” Дыр. Птица: 126. “У алтайцев ласточка прилетает к Ульгеню, неся во рту дёрн, который она и рассеивает по земле (до этого земля была голая). …Ласточка приносит (людям) от Эрлика кремень” Дыр. Птица: 123.

У чувашей ласточка – “любимая птица народных мифов. Бог ее тоже очень любит. Осенью, когда птицы улетают с полей и лесов, с земли поднимаются они к Богу. Ласточка тоже прилетает к Богу, но тогда как остальные птицы находятся в отдалении от него, ласточка вьет свое гнездо под столом Бога и чирикает вокруг его ног. Народное поверье с помощью мифа (о змеях, комаре и ласточках) объясняет, почему люди должны любить ласточку (она спасла человека от змей)” Чув.Ф: 90–91. У кумыков не принято разрушать гнездо ласточки.

Метафоризация двухступенчатая: вначале было имя-посвящение покровительнице рода – ласточке; впоследствии через сравнение происходила вторичная метафоризация – “чиста, как ласточка”.

Небесным вестником предстает в тюркской мифологии гёгюрчюн “голубь”; к тому же, “образ птицы-души соотносится с образом птицы-вестника смерти, и в таком сочетании голубь воспринимается также рядом народов Средней Азии” Стебл. 2002: 33. Высказывается предположение, что “образ голубя, по-видимому, появился в мифологиях мусульманского мира из древнееврейской традиции через христианскую и соединился в них с их собственными представлениями о птицах” там же: 33. В волшебных турецких сказках много мотивов с голубем: голубка, окунувшись в бассейн, превратилась в прекрасную девушку: “она была дочерью падишаха птиц”; “похищенный сын падишаха прилетает в его дом голубем; прилетели две голубки, подхватили спящую девушку и перенесли ее в дом суженого” Стебл. 2002: 16.

Неудивительно, что образ голубя с древности запечатлен в антропони-мии тюркских народов. Привлечение дополнительных данных позволяет реконструировать в пратюркской антропонимической системе личное имя Гёгюрчюн “голубь” СИГТЯ: 706.

В тюркской мифологии особое место занимает и дикая утка. Так, во всех многочисленных космогонических легендах птицы – божества, плавают они или летают, всегда носятся над бесконечным пространством воды. Естественно, что образ дикой утки сона нашел отражение в пратюркской антропонимической системе.

Круг значений сона: “селезень”, “самка кряквы”, “утка”, “дикая утка”; общее название дикой водоплавающей птицы и куликов; какая-то птица и др.

В турецких диалектах метафорическое значение suna относимо как к женщине, так и к мужчине: “красавица”, “красивый” ЭСТЯ 2003: 306.

В кумыкском именнике представлены два варианта этого имени: Суна и Сона. Обнаружена только одна сложносоставная форма этого имени – Сонаханым/Сунаханым.

У карачаевцев и балкарцев встречается синонимичное женское личное имя Баппуш СЛИ РСФСР: 103. Ср. с кумыкским мужским именем Бабуш.

Традиция наречения “птичьих” имен настолько исторически глубоко укоренилась в этнической памяти тюркских народов, что имеет даже тенденцию разрастания у некоторых из этих народов [см. в современной якутской антропонимии, например, “имена от названий птиц, воспеваемых в произведениях устного народного творчества, – преимущественно женские” СЛИ РСФСР: 202). Помимо рассмотренных выше имен в антропонимические системы разных народов оказались вовлечены образы и соответственно названия других различных птиц. При этом образы ряда таких птиц можно найти в архаичных мифах, легендах, преданиях тотемического типа.

Из названий домашних птиц в карачаево-балкарской антропонимии задействовано в качестве женского имени Гогуш “индюк”, см. также Жумарыкъ “горная курица” СЛИ РСФСР: 103.

Приведенный материал со всей очевидностью показывает: в тюркской антропонимии так называемые “птичьи” имена (или “птичьи” компоненты сложносоставных личных имен) остаются весьма активными на протяжении десятков веков: личные имена с использованием орнитологической лексики в их составе продолжают жить у тюрков и в XXI в. В этом ярко проявляется “богатая аналогическая творческая сила народного духа”, о которой в свое время писал Д. Месарош применительно к чувашам Чув.Ф: 27. Применительно к тюркской антропонимической системе в ее историческом развитии это утверждение может быть распространено и на многие другие тюркские народы.

“Божественная зоология тюрков”

Особняком в “божественной зоологии” стоят тотемные животные, считающиеся прародителями тюрков, отцовские и материнские. У тюрков это волк, у киргизов и ногайцев – собака, у телеутов – медведь. Отсюда происходят и названия родов-племен: от слова ногъай “собака” пошло название ногайцев, а от донгуз “кабан” – название тунгусов. От названий животных произошли и многие личные имена.

Тотемы птичьи преобладают у якутов, тотем киргизов – сорока, у монголов же – соболь. У каждого из названных народов атрибутом камлания шаманов является як Урусбиева: 89.

При этом надо отметить, что животные, бытующие в карачаево-балкарских сказках со времен Нуха (Ноя), – те же самые, в том числе экзотические, теперь не встречающиеся. Совпадает со старотюркской вся семиотическая нагрузка у птиц и животных в устно-поэтическом творчестве карачаевцев и балкарцев, особенно в песнях о набегах, плачах, лирических песнях и ийнарах, то есть в жанрах, наиболее “экстремальных” для художественного сознания: къаргъа “ворон”, къапчыгъай “сорока”, лачин “сокол”, тюлкю “лисица”, хундуз “куница” и так далее.

Материнское и отцовское начала в тотеме особенно четко дифференцируются в шаманской культуре. Если отцовский тотем принадлежит всему племени, то материнский оберегает только одного конкретного шамана, представляя собой его дух.

Недружественны человеку собака и волк. Кстати, культ волка, давшего жизнь тюркскому роду, постепенно уходит из первого ряда тотемов, становясь скорее геральдическим символом тюрков, т.е. уступая место более родовитым тотемам – орлу, оленю, медведю.

В монгольских легендах о батырах волк занимает особо почетное место. Волка нельзя приручить. В монгольской легенде о батыре Бондачаре волк раскрывает свои благородные качества: он не убивает запертого в пещеру батыра, делит с ним добычу. Анатолийская пословица гласит: “Волк соседа не тронет”. В чагатайских курганах при раскопках обнаружено много амулетов, выделанных волчьих чучел для обрядов, гербов. В якутской легенде багатур, надев варежки из волчьей шерсти, затыкает дыру, откуда дули холодные ветры из вселенной.

Ту же “волчью” символику содержит сон матери Чингисхана (чем подчеркивается необычность его рождения) или сон матери маджарского короля Алмаша.

Только с ослаблением языческого мироощущения и принятием мусульманства в державной символике уйгуров, египетских и тюркских мамлюков начинает преобладать лев. Урусбиева: 90.

В “Шах-Наме” утверждается, что род Чингисхана происходит от льва, в монгольской мифологии праматерь рода в виде солнечного луча проникает через окно, позже она же предстает в образе львицы. В Анатолии шейхи алеви изображаются верхом на льве с плетью в виде змеи Урусбиева: 87.

Бахаеддин Ёгел утверждает: "В гёктюрских легендах белая олениха является царицей морей и озер. Отец Чингисхана (волк, спустившийся с небес); был женат на оленихе. Пророк Хамза принял мусульманство после того, как его выходила олениха. В кавказской мифологии богиня охоты Дали, бог Апсаты и его дочь (трехногая олениха) имеют полузооморфный облик Урусбиева: 87.

В Месопотамии, в бассейне рек Тигр и Евфрат, почитается олениха, а шумеров, вавилонян, в Эламе и Ассирии священным считается олень (5 тясяч лет до н.э.). Он участвует в культе Артемиды (у греков) и Дианы у римлян). Эта богиня защищала животных от охотников, вспаивая их своим молоком. У христиан же олень символизирует дух" Урусбиева: 87.

У древних тюрков шаману в путешествии между небом и подземным миром помогали львята и тигрята, каждых по двое.

Бахаеддин Ёгел напоминает: “Пророку Мухаммеду, когда он возносился на небо (совершал мирадж), дорогу преградил лев. Пророк бросил ему в пасть золотое кольцо, и тогда лев пропустил его. Наутро пророк рассказал о происшедшем Хазрет Али, на что тот вынул изо рта золотое кольцо” Урусбиева: 87.

Лев стережет гробницы фараонов. В буддийской символике и в Юго-Восточной Азии лев означает силу и могущество государства.

Выражение “Гейикли Баба” у дервишей означает “Олений дед”. Предводители на войне садились на оленя и надевали на голову рог.

Из разряда зоологической лексики обращают внимание кумыкские имена Жайран “джейран, серна”, Марал “лань”, Арслан “лев”, Къаплан “тигр”; Къызыларслан от къызыл “красный” + арслан “лев”; Бёрю “волк”, Жанбёрю от жан “душа” + бёрю “волк”, Тана “двугодовалый теленок”, Къозу “ягненок”, Тоту “павлин”.

“Звериные” имена – это мифологемы, они указывают на принадлежность к данному роду, восходящему к мифическому прародителю – “зверю”. В таких именах сохраняются черты чрезвычайной этнокультурной архаики. С утратой этой мифологической актуальности в современных условиях некоторые из таких имен претерпели метафоризацию, в результате чего превратились в имена-пожелания с качественными характеристиками. Неудивительно поэтому, что целый ряд современных английских фамилий восходит к названиям животных, растений и других предметов, изображения которых служили домовыми знаками и дали соответствующие фамильные прозвания жившим или работавшим в этих домах людям. Ср. Bear “медведь”, Lion “лев”, Wolf “волк” и др.

К тотемным принято относить имена, в основе которых лежат апеллятивы – названия животных, птиц и т.д. Происхождение их можно объяснить по-разному. “С одной стороны, в них обнаруживаются явные следы тотемистических представлений древнего человека, – пишет А. Гафуров. – Это особенно заметно в обряде наречения именем Волк у болгар и у таджиков. У тех и других ребенка как бы приобщают к роду Волка. Прежде чем назвать ребенка Бури или Гург (первое узбекское, а второе таджикское в значении ”волк“), его протаскивают через шкуру волка. Тем самым ребенок будто бы приобретает силу, выносливость, живучесть волка и его покровительство как тотема. А с другой стороны, ”животное“ имя… призвано маскировать человека, скрывать его от духов” Гафуров 1971: 9.

В пратюркской антропонимической системе реконструированы сложносоставные личные имена с компонентами – названиями хищных зверей – Арслан, Бёрю, Къаплан СИГТЯ 1997/2000: 640–644.

Аюв истолковывается как “подобный медведю сильный / могучий” Сатт. 1998: 49.

Решение спорного вопроса о том, является ли волк тотемом тюрков (аргументация “pro” и “contra” подробно изложена в литературе), по нашему мнению, должно находиться в компетенции специалистов-этнографов.

Из числа названий четырех видов скота в тюркской антропонимии широко задействовано Къочкъар “баран-производитель”. Этнограф Б. Х. Кармышева связывала мужское имя Кочкар с культом барана, опираясь на собственные наблюдения и на работу Б. А. Литвинского 108, где это имя было истолковано таким образом применительно к мазарам Кочкар-ата в Фергане. Б. Х. Кармышева особо подчеркивала, что “имя Кочкар давалось ребенку с целью уберечь его от беды, т.е. ”даже название этого животного обладало сверхъестественной магической силой" Кармышева 1987: 234 и прим. 11 к с. 234.

При учете вышеизложенного в качестве результата вторичной метафоризации могут рассматриваться те толкования значения мужского имени Кочкар, которые предложены носителями языка, как, например: имя Къочкъарбай давалось “в связи с желанием родителей иметь больше мальчиков”. Ср. метафоризованные значения qoc, qocyar, приведенные в ЭСТЯ 2000: 88: “добрый молодец, удалец”, “храбрый, сильный, крепкий”, “здоровый” и др.

В пратюркской антропонимической системе реконструированы компонент личного имени Тека “козел”, “дикий козел” и именная модель сложносоставного личного имени “имя + tekaСИГТЯ 1997: 647–648.

Из ихтиологической лексики, задействованной в кумыкской антропонимической системе личное имя Чортан “щука”.

Необходимо особо подчеркнуть теснейшую связь онимизованных лексем с апеллятивной лексикой и, соответственно, прозрачность их этимологии. Семантическая структура тюркской антропонимической системы существенно отличается от семантической структуры апеллятивной лексики. Эти отличия обеспечиваются, во-первых, специфичностью отбора онимизуемых лексем. Хотя в древнетюркской антропонимической системе в большей мере, чем, например, в древнегерманской антропонимической системе, отражена бытовая и другая сугубо “земная” лексика (заметная ориентированность древнетюркской антропонимии на бытовую сторону жизни и обычаи в противовес тому, что древнегерманские имена считаются “специфическими сочетаниями поэтического типа” Топорова: 135, не приходится, разумеется, говорить ни о совпадении корпуса апеллятивной лексики и круга онимизованных лексем в количественном плане (при той избирательности в процессе онимизации, которая строго регламентирована экстралингвистическими факторами), ни о совпадении их семантических структур. Во-вторых, апеллятив и соответствующая онимизованная лексема при всей прозрачности этимологии этой последней в тюркских языках, как правило, не могут полностью совпадать и семантически. Дело в том, что лексическое значение онимизованной лексемы в тюркских языках предстает опосредованным через древние верования (мифологизацию, оживотворение обозначаемых объектов), через позднейшую метафоризацию.

Как видно из этого выборочного перечня, комплексный подход к проблеме позволяет очертить семантическую структуру раннекумыкской антропонимической системы. В перспективе это открывает путь к тому, чтобы, опираясь на “исходные” значения онимизованных лексем – односоставных имен и компонентов сложносоставных имен, построить модель картины мира, каким его видел древний кумык см. СИГТЯ 1997: 702–723.

По свидетельству К. М. Мусаева, “большинство антропонимических исследований использует принцип семантической классификации” (Мусаев 1984: 207). Несмотря на относительную разработанность темы, в работах, посвященных семантическому анализу антропонимов, часто прослеживается отсутствие четких критериев: одна группа специалистов критерием семантической классификации считает исходное значение антропонима – название животных, растений, явлений природы и т.д., другая группа – мотивы наименования; кроме того, в ряде работ наблюдается соединение этих критериев.

От упрощенного семантического анализа предостерегал В. А. Никонов, справедливо отмечавший, что лексическое значение того слова, из которого оно возникло, нельзя принимать за семантику собственного имени, и что подмена семантики собственных имен лексическими значениями породивших их слов полностью зачеркивает подлинные значения собственных имен, разрывает действительные семантические группы и сваливает в кучу совершенно разнородное. По его мнению, имени Арслан “лев” место не в ряду “по животным”, а вместе с Булат “сталь”, Темир “железо” и другими – в ряду имен-заклинаний. Это пожелание ребенку вырасти могучим и сильным Ономастика 1980: 186, 187.

Сказанное не отрицает необходимости изучения лексики этих слов. Изучение лексических основ и их значений имеет важное значение хотя бы потому, что некоторые слова, утраченные языком, сохранились только в основах фамилий. Но семантика этих основ – совсем не семантика самих фамилий.

Даже четкое следование единому принципу – выявлению мотива присвоения имени не позволяет однозначно отнести то или иное имя в определенную группу: некоторые антропонимы могут иметь в разных случаях разные мотивировки. Имя Бугъа “бык” на равных основаниях можно отнести как к дезидеративам (пожелание ребенку вырасти сильным, могучим), так и к тотемным (связанным с культом быка).

В. А. Никонов, как мы видели выше, относит имя Темир “железо” к именам-заклинаниям, а С. К. Бушмакин имя с лексическим значением “железо” располагает в семантической группе, отражающей индивидуальные физические и физиологические качества человека, на том основании, что для выражения этих качеств “часто используются обычные названия предметов и явлений, выражающих идею необходимого качества, например, Пух – легкий, Лучина – худой, Железо – крепкий и т.д.” Бушмакин 1970: 123.

Сложности возникают еще и потому, что нелегко установить, какие из собственных имен давались при рождении как имена и какие появлялись позже как прозвища, поскольку первые могли иметь разное происхождение. В одних случаях имя отражает действительное положение вещей, например, когда дается по физическому недостатку новорожденного). В других оно не ассоциируется со словами обыденной речи, а дается потому, что давно уже служит личным именем. В третьих, семантическое содержание имени имеет значение, так как дается с целью предохранить новорожденного от действия недобрых сил. Т.е. грань между именем и прозвищем весьма зыбка: “Ученые спорят о том или ином антропониме прошлого: признать ли его прозвищем или именем (в узком смысле слова)? А само различие между ними никем еще не определено” Личные 1970: 55.

Первую классификацию мотивов тюркских антропонимов сделал В. А. Гордлевский в статье “К личной ономастике у османцев”. Гордлевский 1968. Он разделил их на семь групп: происхождение; приметы: цвет волос, фигура, походка, физические недостатки; характер, свойство, наклонность; профессия, занятие отца; собственная профессия или занятие, должность; социальное или общественное положение; исторические прозвища. Как видим, В. А. Гордлевский здесь разграничивает имена и прозвища: вряд ли можно говорить о “характере и наклонностях” или “собственной профессии” новорожденного.

Таким образом, ввиду невозможности выявления точного мотива номинации, нам кажется целесообразным не выделять их в отдельную группу, а рассматривать вместе с именами, в основе которых лежат слова – названия растений, драгоценностей, металлов, различных предметов обихода, т.е. включить их в группу “охранных” имен, которые были призваны предохранять ребенка от болезней, злых духов, обмануть их.

Описательные имена (дескриптивы)

Описательные имена относятся к числу ономастических универсалий, т.е. встречаются у многих, а может быть, и у всех народов мира и являются одними из самых древних. Г. Я. Симина отмечает: “Данные ономастики свидетельствуют, что всякое наименование того или иного объекта на ранних ступенях ее развития являлось названием-характеристикой, т.е. определяло объект по какому-то его признаку. …Имя человека, как правило, должно было включать прямо или переносно качественную характеристику его” Симина 1969: 29–30. Описательные имена обычно констатируют признаки новорожденного, различные обстоятельства и условия его рождения, содержат данные о родителях. Сюда же относятся имена, даваемые уже взрослому человеку по каким-нибудь телесным недостаткам или другим признакам.

Тюркские народы считали, что, выбирая имя, они выбирают судьбу, которая будет частью сущности, души человека. Имя служило своего рода талисманом, охранной грамотой от бога; считалось, что личные имена имеют свою душу. Поэтому многие имена людей попадали под табу, слово, совпадающее с именем, должно было заменяться синонимом.

Личные имена у различных народов имеют свои специфические черты, это отмечает Б. К. Мусукаев: “У славян преобладают компоненты ”добр“, ”свет“, ”свят“, ”мир“, ”слав“. У греков и римлян – слова, подчеркивающие в человеке человеческое. У евреев и арабов – слова, подчеркивающие отрешенность от земного и обращение к богу”. Ук. р.: 109. У тюрков, как и у древних немцев, на первом месте были воинственные имена. Это послужило причиной появления таких имен, как Къылыч “меч, сабля”, Алкъылыч “сабля Али”, Санжар “пронзающий”, Элбуздукъ “разрушитель” и т.д. В тюркских именах обширный раздел имеет “звериную” семантику: Аслан “лев”, Къаплан “тигр”, Бёрю “волк”, табуированное Аюв “медведь”, Лачин “сокол” и т. д. Звериные имена у тюрок не были случайностью, они считали, что носители подобных имен будут иметь качества этих животных. Часто ребенка нарекали в честь тотемного животного племени или рода.

В данную группу входят имена, отражающие физические данные ребенка – рост, полноту, худобу; название частей тела, отличительный знак на теле; первые признаки поведения ребенка и т.д.

Физическая особенность ребенка с родинкой и пожелание родителей красоты обусловили устойчивость и активность антрополексемы минг “родинка”: Минглигюл, Мингли, Мингали усеч. от Мингли али, Мингсолтан.

Наряду с тюрко-татарскими именами встречаются заимствованные имена, которые описывают физические особенности ребенка: а) арабские: Зульфат “кудрявый”, Залия “светловолосая”, Гульсум “полнощекая”; б) персидские: Наргис “черноокая”. Зарина “золотоцветная”, Магьият “луноподобная, луноликая”.

Опираясь на кумыкский именник, можно выдели следующие подгруппы имен:

а) место и характер рождения: Юлдашюл + даш – “спутник” – это имя могло быть дано мальчику, родившемуся в дороге или в момент отправления в путь, в дорогу кого-то из близких людей. Древнетюркское обрядовое имя Къардаш означает “рожденный одной матерью, единоутробный”. Это имя давалось ребенку, родившемуся от другого (нового) мужа.

б) дни недели и месяц рождения: Сапар, Ашура, Шавалай, Ражап, Рамазан;

в) имена, связанные с культовыми праздниками: Байрам, Навруз, Мавлит;

г) имена, отражающие чувства родителей: Сююндюк “мы обрадовались”, Къойсун “пусть оставит”, Турсун “пусть живет”, Улангерек “нужен мальчик” и др.

Имена, отражающие физические, физиологические и психологические особенности человекаделятся на:

а) имена, отражающие физические, физиологические свойства, внешний вид: Акъгёз от акъ “белый” + гёз “глаз”, Гиччибийке от гиччи “маленький” + бийке, Гёкгёз от гёк “голубой, синий” + гёз “глаз, глаза”. Къарачач от къара “черный” + чач “волосы”, Байбаш “богатая голова” от бай “богатый + баш ”голова“, Балшекер от бал ”мед“ + шекер ”сахар“, Гьайранбийке от гьайран ”удивительно красивая“ + бийке ”госпожа“, Нюркъыз от нюр ”свет, луч“ + къыз ”девушка“, Акъбет от акъ ”белое" + бет лицо и др.;

б) психологические: Асил от асил “благородная”, Батыр от батыр “храбрый”, Къоркъмас от къоркъмас “неустрашимый, бесстрашный”, Сабур от сабур “спокойный, медлительный, неспешный”, Чомарт от чомарт “щедрый”, Яхшибек от яхши “хороший” + бек.

Имена, отражающие род занятий, пристрастия, социальное положение. Многие из этих антропонимов образованы при помощи аффикса -чы (-чу, -чю, -чи), образующего имена со значением именования лица по профессии: Абрек от абрек “разбойник, абрек; изгой”; Къазакъ (Казак) от къазакъ “в феодальной иерархии кумыков къазакъ – представитель низшего сословия, домашний раб, дворовый”, Къойчу (Койчу) от къой “овца” + аффикс -чу, Малчы от мал “скот” + аффикс -чы, Молла от молла “мулла, мусульманский священник”, Сабанчы “крестьянин, землепашец” от сабан “плуг, пашня” + аффикс -чы, Оракъчы “жнец” от оракъ “серп” + аффикс -чы, Будайчы от будай “пшеница” + аффикс –чы.

Имена, образованные от этнонимов или по названию местности.

А. В. Суперанская пишет: “В разные эпохи и в разных языках наличие топооснов в антропонимии представлено по-разному. Например, в настоящее время в топонимии СССР широко представлены основы фамилий выдающихся людей. В дореволюционной топонимии было много названий поселений, образованных от личных имен первопоселенцев, в еще более раннее время, до того, как институт частной собственности на землю сложился и окреп, в топонимии преобладали названия, отражающие природные особенности местности, и, естественно, антропоосновы встречались в них значительно реже” Суперанская 1969: 23. Топонимическими названиями могут выступать как личные имена, так и фамилии, причем они охватывают самые различные объекты местности: названия населенных пунктов, впадин, пашен, возвышенностей, пещер, стойбищ, сенокосных угодий, скал, лесов, балок, полян и т.п.

Топонимы, в основе которых фамилии владельцев: Нугъай тала “поляна Нухая”, Мусани бучен “сенокосный участок Мусы”, Аятны бучен “сенокосный участок Аят” и др.

Имена, повторяющие топонимы или этнонимы, иллюстрируют контакты между различными народами или этническими группами, отражают определенные культурно-исторические реалии.

Относительно ограниченное количество кумыкских антропонимов данного типа объясняется тем, что в них в основном представлена топонимика и этнонимика Северного Кавказа и Закавказья. Къалмукъ от къалмукъ “калмык”, Магрел от магрел “мегрел”, Малкъар от малкъар “Балкария”, Ногъайлы от ногъайлы “ногаец”, Татар от татар “татарин”, Тавлу от тавлу “горец”, одно из самоназваний балкарцев и карачаевцев, Черкес от черкес “черкес, кабардинец, адыг”, Чечен от чечен, чеченли “чеченец”.

Охранные (пожелательные) имена

Имена-пожелания отличаются исключительным многообразием подгрупп, свидетельствуя о безграничном творчестве при имянаречении. В отличие от описательных имена, характеризующие человека по какому-либо реальному признаку, пожелательные имена не отражают объективного признака конкретного человека, но призваны приписывать ребенку желательный признак Митрошкина 1987: 14. Возникновение таких имен связано с верой в магическую силу слова, в то, что имя способно определить будущую судьбу ребенка. Судя по распространенности таких имен, это было характерно для всех народов мира. Особенно большое место они занимают на Востоке. По словам А. Гафурова, “…имен, образованных только от корня, имеющего значение счастливый, в арабском языке больше десятка” Гафуров 1971: 11.

Много таких имен и в кумыкской антропонимии. В них выражаются:

Пожелания ребенку:

а) долгой жизни: Яшар “будет жить”, Къалыркъыз от къалыр “останется” + къыз “девочка”, Оьлмес “не умрет”, Къалсын “пусть останется”;

б) имена, в основе которых лежит пожелание красоты: Гёзел “красивая, прекрасная, прелестная”, Гёзелбек от гёзел “прекрасная” + бек “князь”, Гёзелханым от гёзел “прекрасная” + ханым, Гёзелия, Жамал, Жамиля и др.

в) силы, смелости и твердости, храбрости, геройства (мальчикам): Жантемир от жан “душа” + темир “железо”, Темиржан “железная душа” от темир + жан, Багъатыр “богатырь, витязь”, Батыр “смелый, храбрый, герой”, Батырхан “смелый хан”, Эртувгъан “родившийся мужественным”, Герей сильный, могучий. Арабское имя Гьайдар, кумыкское Арслан, древнетюркско-славянское Руслан, русское Лев свидетельствуют о желании родителей видеть своих сыновей сильными, ловкими, выносливыми, как львы.

У тюркоязычных народов основы темир “железо”, таш “камень” встречаются в составе мужских имен, как пожелание силы, твердости духа.

Сюда же относятся имена, образованные от слов, имеющих отношение к войне, набегам, сражениям и т.д.: Акъболат (Акболат) “счастливый (букв. ”белый“) клинок”, Аскер “войско, воин”, Атлы “всадник”, Башчы “предводитель”, Чора – чора, чоро, шора… во всех основных тюркских языках кыпчакской группы – 1) “сын богатыря, княжеский отрок”, 2) “дружинник”, 3) “соратник, сподвижник богатыря” Баскаков 1985: 149;

г) счастья: Оразай от ораз + -ай – ласкат. аффикс; Оразбатыр от ораз + батыр “богатырь, витязь”, Оразлы счастливая, Насипли от насип + аффикс -ли “счастливая”.

“…Слова ураз, ораз ”счастье“ встречаются в средневековом тюркском языке ”тюрки“, а также в современном татарском, туркменском и некоторых других языках” Баскаков 1993: 252. В кумыкском языке эти слова встречаются в форме оразлы “счастливый”.

По-мнению Х. Ч. Джуртубаева, от той же основы образован и антропоним Орусбий, который обычно возводят к орус “русский”. Так, например, Н. А. Баскаков пишет, что имя Урусбий и фамилия Урусбиев широко известны и в настоящее время. “Прозвище или имя Урус могло быть дано человеку, ведущему русский образ жизни или рожденному от русской матери… Прозвище Урус могло быть и усеченным из tirus-sa ”драчун" Баскаков 1993: 188 – 189.

А. И. Мусукаев приводит легенду о происхождении антропонима Урусбий: “…когда кто-то из старших родственников Басханука, придя посмотреть на новорожденного, увидел белокурого, голубоглазого ребенка, он воскликнул: ”Да это же русский князь!“. Против этого никто возражать не стал, так его и назвали” Мусукаев 1978: 13. Легенды, подобные приведенным выше, возникают обычно из желания объяснить непонятное, вышедшее из употребления слово. На наш взгляд, в основе кумыкского антропонима Орусбий лежит именно слово орус, потому что, если бы данное имя произошло от слова ораз, в кумыкском языке данный антропоним имел бы звучание Оразбиев, а не Орусбиев. Кроме того, в пользу русского происхождения антропонима Орусбиев говорит и то, что в кумыкском языке не сохранился оним ораз;

д) власти, знатности. Это имена, содержащие элементы -хан, -солтан, шах “царь, правитель”, бий “князь, господин”, эмир “повелитель, правитель”, мурза “царевич” (мужские): Абайхан от абай “внимательный, осмотрительный” + хан, Амирхан от амир “повелитель, правитель”, Байсолтан от бай “богатый”, Тавсолтан от тав “гора; горский”. Элбий от эл “страна; село”. Гертибий от герти “истинный”, Шахмурза от мурза “аристократический титул; принц”. Женские: Бийче “княгиня”; Акъбийче от акъ “белая; счастливая”. Характерные для кумыкского мужского именника имена–пожелания власти, чина, статуса в обществе в основном образованы от антропокомпонентов и антропоформантов, обозначающих различные сословные титулы, профессии, ремёсла. Эти антропокомпоненты в древности выполняли функцию конкретизации, составляя этим дополнительную номинативную категорию Саттаров 1969: 59, но в течение определенного времени получили статус полисоставного мужского имени;

е) богатства, процветания: Давлет “богатство, счастье”. Давлетгерей, Давлетбике, Давлетгелди от давлет “богатство” + гелди “пришло”, Давлетгерей, Давлетукъа, Азат “свободный”.

Имена этой группы образованы в основном при помощи форманта -бай “богатый, богач”: Акъбай от акъ “счастливый”, Байгиши от бай “богатый” + гиши “человек”, Байтувгъан (Байтуган) от бай “богатый” + тувгъан “родиться”, Байбек от бай “богатый” + бек “господин”, Байбийке от бай “богатый” + бийке “княжна, княгиня”, Байболат от бай “богатый” + болат “сталь”, Байгерей от бай “богатый” + герей, Байгиши от бай “богатый” + гиши “мужчина”, Баймагьаммат от бай “богатый” + Магьаммат, Баймурат от бай “богатый” + Мурат, Баймурза “богатый господин, князь, царевич”, Байсолтан от бай “богатый” + солтан “султан”, Байсонгур от бай “богатый” + сонгур “сокол”, Байсултан от бай “богатый” + султан, Байтемир от бай “богатый” + темир “железо”, Байхан от бай “богатый” + хан.

Слово бай широко употребляется среди всех тюркских народов как имяобразующий компонент сложных имен. По словам В. А. Никонова, оно совершенно десемантизировалось и превратилось в “служебный формант, означающий ”мужское имя" Никонов 1984: 194. Того же мнения и К. М. Мусаев Мусаев 1984: 220.

Данное слово привлекло в свое время внимание видного ученого А. Н. Самойловича, который указал, что еще в 1878 г. Г. Вамбери в своем этимологическом словаре сближал слова со значением “богатый”, “князь”, “бог” в тюркских языках, а Н. Я. Марр независимо от Г. Вамбери включил в один пучок значений слова “богатый”, “князь”, “бог”. Самойлович 1936: 31;

ж) лучших душевных качеств: Асил “благородный”, Сабур “степенная”; Гьайбат “неотразимая”, Сююнч “радость”, Асилгюл “благородный цветок”, Асилхан “благородный хан”, Насипли “счастливая”, Сыйлыкъыз от сыйлы “уважаемая” + къыз “девочка” и т.п.;

з) красоты, нежности (девочкам): Алтынчач “златовласая”, Балкъыз (Балкыз) “медовая”, Гьайранбийке от гьайран “удивительно красивая” + бийке, Аривай “красивая луна”, “красивенькая”, Аривкъыз “красивая девушка”, Жанарив “красивая душа”, Гёзел “красивая, прекрасная, прелестная”, Байрамкъыз от байрам “праздник” + къыз, Гёзелбек от гёзел “прекрасная” + бек “князь” и др.;

и) Имена–пожелания быть умным, образованным содержат антропокомпоненты: алим “ученый” (только в мужских именах), илму “наука” (чаще в женских именах): Алим 1) “знающий, осведомлённый” (эпитет мусульманских правителей) 2) Мудрый, Всеведущий (эпитет Аллаха), Абдулалим “раб Ученого”, Алимали от Алим “ученый” + Али, Алимат от Алим “ученый” + ат “имя”, Алимбек от Алим “ученый” + бек, Алимгерей от Алим + герей, Алимгиши от Алим + гиши “мужчина”, Алимгьажи от Алим + гьажи; Илму, Илмугьат араб. стяж. от Ильмугьаят (гьаят “жизнь”) “наукой отмеченная”, Илмутдин “знание веры”, Илмухан стяж. от Илмуханым “знающая, осведомлённая” + ханым, Илмуят / Ильмият “ученая”.

Довольно часто в качестве пожелательных имен употребляются названия животных, растений, драгоценных камней. Обычно это слова с положительной экспрессией, выражающие идею желаемого качества. Для мальчиков это обычно имена Аслан “лев”, Къаплан “тигр”, Болат “булат”, Темир “железо” и т.п.; для девочек – Чечек “цветок”, Юлдуз “звезда”, Алтын “золото”, Гюмюш “серебро”, Маржан “коралл”, Мелевше “фиалка”.

Существует своя специфика в подборе таких имен для девочек и мальчиков. В качестве мужских имен никогда не употребляются названия драгоценных металлов и камней, а также названия фруктов, ягод и цветов, которые широко употребляются как женские имена. В то же время почти нет женских имен, в основе которых лежали бы названия животных, птиц или неблагородных металлов Джуртубаев: 85.

Пожелания родителей самим себе

О том, какое большое значение имела в прошлом семантика апеллятивов личных имен, свидетельствуют антропонимы, в которых выражены различные пожелания родителей самим себе. В них явно видно желание магической силой слова изменить судьбу, направить ее по желаемому пути. Имена такого рода встречаются у многих народов и основными причинами появления таких имен являются или нежелание больше иметь детей, или же желание впредь иметь ребенка определенного пола (обычно мальчика). Так, у туркмен “…если в семье одна за другой рождались девочки, а родители желали мальчика, то последней девочке давали имя Бессир ”хватит“, Гузсоны ”последняя девочка“, Дойдык ”насытились“, Огулгерек ”желаем сына" Аннаклычев 1970: 202, у кумыков Улангерек, Къызтаман, Таманкъыз.

В подобных случаях таджики “давали девочкам имена Басбиби, Басби, Басгул и др. Бас означает ”хватит“, ”довольно“, ”достаточно" Кусимова 1970: 245.

В карачаево-балкарской антропонимии такими именами являются Болду “хватит”, Болур “достаточно”, Тохтар “остановится, прекратится”, Тохтауул “остановка”, Къызтуума “девочка не родится”.

В именнике кумыков также зафиксирована группа “охранных имен”: Токътар “остановится”, “останется в живых”, Токътабий, Токътарбек, Токътаргьажи, Токътарпаша, Токътархан.

Имена-посвящения

Имена-посвящения основываются на вере в то, что с именем определенного человека в ребенка входит дух. Поэтому родители нарекают своих детей именами отдельных знаменитостей. Также к этой подгруппе отнесены мужские имена, образованные трансонимизацией онимов (Эдил, Урал, Эльбрус, Мажнун), мотивация которых объясняется соотносимостью имени с определенным объектом, субъектом. Вхождению в моду и популярности имен Чингиз, Чингизхан, Тимур, Тимурлан способствовали общественное влияние и такое явление, как рост интереса народа к своему прошлому и к его деятелям, происшедший на волне подъема национального самосознания на исходе XX века.

Таким образом, проведенный семантический анализ антропонимов показывает, что имена-описания, имена-пожелания и имена-посвящения в равной степени активно представлены в именнике кумыков.

Обманные имена

Существование таких имен объясняется желанием родителей оградить ребенка от влияния злых сил, обмануть их или напугать. Так, у алтайцев “…если в семье умирали дети, родители давали детям, родившимся позднее в качестве имени слова с отрицательным или неприличным значением, чтобы ”отпугнуть“ или ”обмануть“ злых духов, например: Тезек ”кал“, Сирке ”гнида“, Ийт-Кулак ”собачье ухо" Шатинова 1986: 23.

Так же в подобных случаях поступали и туркмены: “Родители, у которых один за другим умирали дети, давали новорожденным некрасивые имена, унижающие достоинство человека. Верили, что дети с подобными именами не умрут, а будут жить долго” Аннаклычев 1970: 202. Казахи “с целью сохранения детей от злых духов, от дурного глаза” давали детям имена Итбай, Кушик-бай “собака-богач”, туркмены – Италмаз “даже собака не возьмет”, якуты – Маитрук, Бургас (клички собак).

В именнике кумыков подобные имена не отмечены. Кумыки, когда ребенок умирал, меняли ему имя. Давали такое имя, которого нет в селе. Кроме того, когда дедушка брил ему голову, он кусочек не брил. Ребенок так и рос с чубчиком. Позже дедушка еще раз брил голову ребенку и убирал чубчик.

Приведенные примеры говорят о широком распространении подобных имен у тюркоязычных народов. Но нельзя считать это особенностью одной тюркской антропоннмии. Подобный способ имянаречения существовал у многих народов мира: “…в древности у русских употреблялись такие имена как Горе, Грязнуха, Захворай, Мертво́йСуперанская 1969: 31.

У адыгов “…родители давали своим детям имя, включающее слово хьэ ”собака“. Называя своих детей этим именем, родители полагали, что тем самым предохраняют их от гибели” Кумахова 1970: 64.

У ортодоксальных евреев “в случае смерти предыдущих детей новорожденному дают имя ”старик“ или ”старуха" Алдарова 1976: 69.

Существовали и более сложные способы обмануть нечисть. “Если в семье дети не жили, последнего родившегося ребенка предлагали ”продать“ через кого-либо из посторонних. И родители ”покупали“ его. Делалось это через окно. Имя давалось ему особое, с магическим значением” Юсупов 1970: 250.

Наличие аналогичного явления у народов с совершенно разной системой именования свидетельствует о большой давности этого обряда, о принципиальном значении семантики апеллятивов для религиозного человека.

Все эти и подобные примеры приводят к выводу о том, что в прошлом имена имели не только функцию выделения и введения в ряд, а могут рассматриваться наряду с религиозными обрядами. Имена и обряды, конечно, резко отличаются друг от друга. Но в данном случае справедливо замечание Д. К. Зеленина, что нужно “искать сравнительный материал не по линии внешнего сходства действий, а по линии единства функций” Зеленин 1934: 7.

К обманным или охранным принято причислять и имена, омонимичные названиям животных, растений, различных предметов материальной культуры, которых в антропонимиконе тюркских народов довольно много Джуртубаев: 87. Основной принцип образования таких имен А. Г. Митрошкина определяет как “X не есть человек, X есть …” Митрошкина 1987: 77.

Имена, включающие в свой состав компоненты, обозначающие названия животных или полностью совпадающие с ними, относятся к очень древнему типу. Такие имена имеются во всех языках, но состав их различен и определяется в первую очередь условиями окружающей среды, ландшафта. Так, в арабских именах часто встречаются лексемы, обозначающие быка, верблюда, гиену, льва, обезьяну, скорпиона; у древних германцев – волка, медведя, ворона, орла и т.д. Суперанская 1988: 11. Безусловно, в ряде случаев такие имена давались метафорически, по сходству именуемого с животным. Но могли быть и иные причины, тотемистического или табуистического характера, когда метафорический момент либо вовсе отпадает, либо оттесняется на задний план. В таких случаях “зоофорное имя может быть лишь традиционным, отражающим пережитки более древних верований” Суперанская 1988: 12.

Тотем – определенный вид растения или животного, воспринимался как реальный предок, “от которого магическим образом зависели жизнь и благосостояние рода в целом и каждого члена ее в отдельности” Атеистический 1986: 391, вследствие чего возникал культ того или иного животного или растения.

Одним из самых почитаемых карачаевцами и балкарцами животных был волк (бёрю). Сохранилось большое количество данных, свидетельствующих о бытовании культа волка. Так, “человеку, подозреваемому в воровстве, давали в руки зажженную волчью жилу или заставляли его перепрыгивать через нее, полагая, что, если подозрения основательны, у вора начнутся корчи или что он распухнет и умрет” Азаматов 1972: 91

Существовал и обряд лечения больного ребенка протаскиванием под пастью или шкурой волка; “из волчьей шерсти заплетали косички и вместе с просверленной овечьей косточкой (бабкой) и когтями привязывали к перекладине колыбели”; “ветряную волчанку” лечили водой, в которую бросали волчью кость Шаманов 1980: 85.

Имена с религиозным значением (теофорные имена)

К теофорным (букв, “богоносным”) относятся имена, “…в состав которых входят либо нарицательные со значением ”бог“, либо собственные названия того или иного бога” Суперанская 1978: 32.

Широкое распространение этих имен свидетельствует о существовавшем до недавнего времени в народе представлении о том, что человек, названный в честь Аллаха, может рассчитывать на его покровительство. Вследствие такого представления имена, в состав которых входит слово “Аллах”, получили здесь наибольшее распространение. Этим объясняется и то обстоятельство, что эначительную часть местной антропонимии составляют имена, образованные от различных эпитетов Аллаха: къадыр “могучий”, рагьман “милостивый”, рагьим “милосердный”, разакъ “приносящий пропитание”, карим “щедрый”, жаппар “могущественный”, къагьир “очень сильный”, къапар “всепрощаюший” и т.п. В этом случае к основе имени прибавляется упомянутое выше слово абд “раб, невольник”. Вот несколько имен этого структурного типа: Абдулкъадир, Абдурагьман, Абдурагьим, Абдуразакъ, Абдулкерим, Абдулжаппар, Абдулкъасум и др.

Исконно тюркских теофорных имен в кумыкской антропонимии очень мало, в отличие от имен с религиозным значением арабского и персидского происхождения. Но их, за некоторым исключением, вряд ли целесообразно включать в эту группу, ибо в большинстве случаев этимологией их никто не интересовался, сознательной религиозной ориентированности при их выборе не было. Они давались обычно или в честь какого-либо родственника, или исходя из простого благозвучия.

К теофорным можно отнести следующие антропонимы: Аллагьберди от Аллах + берди “дал”. Худайберди “богом данный”, Худайнат от худай “бог”.

М. М. Текуев называет Тейри самым древним божеством карачаевцев и балкарцев (Текуев 1982: 136). В вариантах Тенгри, Тангри этот теоним встречается во всех тюркских языках, а также в древнемонгольском в значении “бог солнца”.

Антропонимы, связанные с понятиями времени

Многие собственные имена, мужские и женские, по своему происхождению связаны с названиями месяцев, дней недели, времен года. Здесь уместно отметить, что большинство имен этого разряда состоят из двух компонентов. В сложносоставных именах первым компонентом обычно является название месяца.

Сапар – название второго месяца лунного календаря. Личные имена, образованные от названия этого месяца: Сапар “родившийся в месяце сафар”, Сапарали, Сапарбек.

Ражап – название седьмого месяца мусульманского лунного года (один из месяцев, в котором были запрещены войны). Давалось мальчикам, родившимся в этом месяце. Иражап.

Оракъай – древнетюркское обрядовое имя. Месяц жатвы, уборочная. Давалось мальчикам, родившимся во время уборочной. Сохранилось в фамилиях Оракаев, Ракаев.

Оракъчы – древнетюркское обрядовое имя. Жнец; тот, кто родился во время жатвы, уборочной.

Байрам – название десятого месяца лунного календаря (буквально “праздник”). Это слово в настоящее время утратило свое значение как название месяца, а употребляется в значении праздник. С этим словом связаны целый ряд мужских и женских имен.

Къурбан/Къурман – последний месяц лунного калевдаря. В старину в десятый день этого месяца совершались жертвоприношения. И в большинстве случаев ребенка, родившегося в этом месяце, нарекали именем Къурбан. Встречаются и сложносоставные имена: Гьажикъурбан, Къурбангьажи, Къурманали. Девочкам давали имена: Къурбанкъыз/Къурманкъыз “пожертвованная девушка” и др.

Къурбанай/Къурманай – обрядовое имя. 1. Имя, образованное путем присоединения к слову къурбан обращательно-назывного аффикса –ай. 2. Ребенок, родившийся в месяце, предшествующем празднику жертвоприношения Курбан-байрам.

По отношению к дням недели личные имена даются в честь четвертого и пятого дня недели: Жума, Хамис. Этот день в народе считается добрым, приносящим благополучие. В этот день справлялись тои (праздники), начинали большие дела, поминали умерших. С названием этого дня недели связаны следующие личные имена: Жумабийке, Жумагиши перс./араб.-тюрк. “родившийся в пятницу мужчина”, Жумагъул, Жумагьажи, Жумай, Жумайсат араб. “родившаяся в пятницу”, Жумакъав, Жумакъади, Жумакъай, Жумакъул, Жумакъыз араб.-тюрк. “девочка, родившаяся в пятницу”, Жумакъылды, Жумахан; Хамис "четверг; имя, дававшееся ребенку, родившемуся в пятый день недели (у мусульман неделя начинается с пятницы, пятым днем недели является вторник), Хамисат.

Антропонимы, связанные с родственными отношениями

У кумыков издавна существовал обычай давать имена в честь предков. Имена эти распространялись и на девочек, и на мальчиков. Честь и право дать своим детям имя отца или матери предоставляется старшему сыну. Причем не имя деда или бабушки получает новорожденный, а нарицательные слова, которые являются терминами родства (анай “бабушка”, атай “дедушка”, агъай “дядя”, эчив “тетя”) и становятся именами собственными.

Имеющийся в нашем распоряжении материал позволяет заключить, что наречение детей именами предков у кумыков представляет собой явление весьма распространенное.

Между тем, прослеживая, в связи с наследственными именами, различные формы обращения, бытующие среди местного населения, можно заметить, что обрашение по родству к детям, получившим имена своих предков, в одном случае является более значимым и имеет гораздо более широкое распространение, вследствие чего термины обращения по родству затем становятся личными именами людей, а в другом – оно не только не выходит за пределы семьи, но и внутри нее имеет довольно узкое, дробное употребление, отражая реальное отношение родства этого лица лишь по отношению к говорящему. В этом случае термин родства не становится личным именем.

Можно отметить еще одну характерную черту местной антропонимии. Так, при обращении к ребенку, унаследовавшему имя умершего предка, его называют именем этого предка, добавляя к имени термин родства.

Нередки случаи, когда детям дают имена их умерших братьев, сестер, дядьев, теток и других родственников. В кумыкском именнике представлены следующие антропонимы, связанные с родственными отношениями: Анав ласк. “мамочка”, Анай ласк. “мамочка”, Анайкъыз от Анай “мамочка” + къыз “девочка”, Анакъыз от Ана “мать” + къыз “девочка”, Анам “мама моя”, Анамажай ласк. от анам “моя мама” + ажай “мама”, Анаханум от ана “мать” + ханум “госпожа”, Анаш “мамочка”, Анашка “мамочка”, Ата 1) “отец” 2) “дар”, Атабай “популярный, знатный, зажиточный”, Атабек от Ата + бек, Атабий от Ата + бий, Атав ласк. 1) “отец” 2) “дар”, Атавгьажи от Атав + гьажи, Атавум от Атав + -ум (аффикс принадлежности), Атагиши от ата “отец + гиши ”мужчина“, Атагьажи ”отец – паломник“, Атай ласк. 1) ”отец“ 2) ”дар“, Атайгьажи от Атай + гьажи, Атакъ ласк. 1) ”отец“ 2) ”дар“, Атакъай ласк. ”старший дядя“, Атакъгьажи от Атакъ + гьажи, Аталиш, Аталыкъ, Атамай от ата + амай ”брат“, Атарукъ, Аташ см. Ата, Аташгьажи от Аташ + гьажи, Ажа тюрк. ”мать, старшая сестра, тётка, бабушка“, Ажабика/Ажабике от ажа ”мать, старшая сестра, тётка, бабушка“ + бике ”госпожа“, Ажав ласк. матушка, старшая сестренка, тетушка”, Ажай тюрк. ласк. матушка, старшая сестренка, тетушка“, Ажайбике тюрк. Ажай + би(й)ке, Ажакъыз от ажа ”мать, старшая сестра, тётка, бабушка“ + къыз ”девушка“, Ажам от ажа ”мать, старшая сестра, тётка, бабушка“ + (аффикс принадлежности), Ажий ласк. ”мать, старшая сестра, тётка, бабушка“, Абул ”дед, отец, родитель“, Абулав ласк. ”дед, отец, родитель“, Абулай ласк. ”дед, отец, родитель“, Абулакъ, Абулам ласк. ”дед, отец, родитель“, Абулаш ласк. ”дед, отец, родитель“, Абулей ласк. ”дед, отец, родитель“, Абум ”дед, отец, родитель“, Абусу от абу ”отец“ + афф. принадлежности -су, Абуш ласк. ”отец“, Абюв ”отец“, Агай ласк. от ага ”старший брат; дядя, дядюшка“ или ”господин“, Акъа ”старший брат, дядя“, Акъав ”старший брат, дядя“, Акъай ласк. ”старший брат, дядя“, Акъайчик ласк. ”старший брат, дядя“, Акъам от Акъа + (аффикс принадлежности), Ижев ласк. ”мать“, ”старшая сестра“, Аба муж. др.-тюрк. 1) старший, почтенный; отец. 2) медведь., Абай муж. и жен. др.-тюрк 1) старший брат, дядя; старший родственник. У казахов и киргизов имя Абай означает: 1) осторожный, внимательный, наблюдательный, предусмотрительный, прозорливый, бдительный 2) мать, старшая сестра, тётка по линии отца, Ажакъыз от Ажа ”мать, старшая сестра, тётка, бабушка“ + къыз ”девушка“, Бажи ”сестра“, Бажив ласк. ”тётушка“, Бажикъыз от Бажи ”сестра“ + къыз ”девушка“, Бажим от Бажи ”сестра“ + (аффикс принадлежности) ”моя сестра“, Бажув ласк. ”сестренка".

Отмечая, что передача имени родителей детям вызвана представлением о бессмертии души, а не простым почитанием предков, А. Г. Гафуров пишет: “Вера в то, что с именем предка в ребенка входит его дух, основывается на представлении об имени как о душе человека, которая, раз покинув тело умершего, будет потом вселяться в того или иного потомка через имя. Отсюда и все тревоги о продолжении рода и отношение к бездетности как к самому большому несчастью, ибо тогда некому будет передать имя” Гафуров: 284.

Примеры, характеризующие традицию наследования потомками имен своих умерших предков и других родственников, убеждают нас в том, что явление это имеет здесь большое распространение, а значит и глубокие корни.

Суммируя наши наблюдения, можно сказать, что здесь потомки принимают имена своих умерших близких родственников, что эти имена затем часто заменяются в быту соответствующими терминами родства, которые и закрепляются за ними в качестве личнособственного имени. Это происходит главным образом потому, что человек, названный в честь покойного деда или бабки, в представлении окружающих родственников олицетворяет того предка, от которого он принял свое имя.

Имя и общество

Одной из ярчайших характеристик именника является его живая реакция на разнообразные события политической и культурной жизни, происходящие как внутри страны, так и за рубежом. Проявляется это в том, что именами становятся названия событий, мест, где эти события происходили, фамилии героев этих событий и т.д. Например, имя Уллубий кумыки давали в честь революционера Уллубия Буйнакского, а имя Дарвин у лезгин являет собой своеобразный отклик на достижения науки.

Меняющаяся картина мира вносит в именник изменения такого рода особенно интенсивно в периоды решающих социальных процессов. Таким процессом в Дагестане были войны, Октябрьская революция и т.п.

А. В. Суперанская приводит образцы рекомендаций, подобных описанной выше, которые давали календари той эпохи. Так, 7 февраля в день рождения автора “Утопии” Томаса Мора (род. в 1478 г.) предлагались имена Мора и Томас; 31 мая в день, когда было вынесено Постановление Наркомпроса об обязательном совместном обучении (1918 г.), – имена Наука и Луначар; имя Чарта рекомендовалось в память о демонстрации чартистов в Лондоне, а Желдора – в память о забастовке железнодорожников в США в 1919 г. Суперанская 1998: 58–59.

Пафос таких именований – возвеличение революционной борьбы и революционных преобразований, увековечение памяти о революционерах. Именами становятся фамилии известных деятелей науки, искусства, политики, особенно содержащие революционные коннотации, а также фамилии деятелей революции: Спартак, Марат, Фрунзе. У некоторых народов именами становятся и нарицательные существительные, связанные с революцией и революционной борьбой, а также слова, содержащие семы “новое (в том числе в науке, технике, производстве)”, “революционное”, “прогрессивное”: Баррикада, Октябрь, Трактор, Атеист, Антенна, Электрон, Май, Майя (в честь пролетарского праздника) Рылов: 99.

Наиболее ярко творческая стихия в ономастической сфере проявилась при образовании имен путем соединения инициалов, усеченных имен и фамилий (очень часто классиков марксизма-ленинизма), соединения всякого рода сокращений: Эдил – “эта девочка имени Ленина”; Рикс – “рабоче-крестьянский союз”; Рэм, Рэма – “революция, электрификация, механизация”; Марклен, Маркслен, Марлен, Марлена – “Маркс, Ленин”; Марлэн – “Маркс, Ленин, Энгельс”; Вилор, Вилора – “В.И.Ленин – организатор революции”; Владлен, Владлена, Владилен – “В.И.Ленин”; Ким – “коммунистический интернационал молодежи”; Карм, Кармий, Кармин – “Красная армия”. Шедевром такого рода сокращений является имя Пявчет – “Пятилетку в четыре года!”. Для образования новых имен могли использоваться и другие способы, например, обратное чтение слова. Так, имя Нинель является анаграммой фамилии Ленин.

Календари предлагали в качестве личных имен и географические названия: Алтай, Урал, Волга, Италия, Лозанна, Сицилия.

Кумыки избежали наречение своих детей абсолютно недопустимыми именами. Страсть к “разрушению до основанья” привела к тому, что еще ни в чем неповинному младенцу давали такие имена, как Ким (Коммунистический интернационал молодежи), Пятвчет (“Пятилетку – в четыре года”), Трактор, Лагшмивара (лагерь Шмидта в Арктике), Леомар (“Ленинское оружие – марксизм”), Эмбрион и Даздраперма (“Да здравствует Первое мая!”).

Случаи наречения детей древними, традиционными кумыкскими именами в городах республики вопреки существовавшим предрассудкам, что “все городское – это передовое, современное, а сельское – отсталое”, свидетельствуют о переменах в обществе, глубоком уважении к прошлому своего народа. Древнекумыкский антропонимикон, актуализировавшись сегодня, мог бы привести необычайно красочный колорит в современный именной корпус.

В ходе исследования, проведенного нами, установлено: имя ребенка записывается в том варианте, который определяют родители ребенка. Субъективизм такого фактора, как эстетический компонент, приводит к тому, что, вопреки существующим нормам транслитерации, в том числе кумыкских имен, появляются графические фонодублеты создающие большие трудности: Гузель / Гюзель / Гёзель, Камиль / Камил, Рашит / Рашид, Шахмурза / Шихмирза.

“Мужественность” и “женственность” кумыкских имен

Культурная значимость имени собственного и его мистическая связь с судьбой носителя в “наивном” сознании неоднократно отмечалось во многих научных трудах (Флоренский, Топоров и др.). Имена собственные во многих случаях отражают ценностную картину мира народа, говорящего на данном языке. В них также фиксируются стереотипы мужественности и женственности, свойственные всем культурам, но по-разному акцентуированные в каждой из них. С этой позиции рассматривается кумыкская антропонимика и выявляются различия в представлениях о женственности и мужественности.

Рассмотрим в сравнительном плане источники-названия, послужившие основой для кумыкских мужских и женских антропонимов.

Широко представлены в составе кумыкских имен дезидеративы (имена-пожелания): а) пожелания ребёнку и б) пожелания родителей самим себе. Так, первая подгруппа представлена следующими антропонимами. Женские имена: Юзманат (юз “сто” + манат “рубль”), Гёзел “прекрасная”, Сыйлы “уважаемая, пользующаяся уважением”, Арив “красивая”, Саламат “спокойная” и др. Мужские личные имена: Батыр “герой, богатырь”, Алим “ученый”, Гьаким “начальник, богатый”, Темир “железный”, Къоркъмас “бесстрашный”, Эртабун (эр “мужчина” + табун “группа”) и др. Вторая группа представлена именами: Таманкъыз, Къызтаман (таман “хватит” + къыз “девушка”), Улангерек (улан “парень” + герек “нужен”). Эти имена давались с пожеланием иметь сына после рождения нескольких девочек. Когда сыновья часто умирают, даются имена-дезидеративы Оьлмес “не умрёт”, Къалсын “чтобы остался (не умирал)”, Таймас “не уйдёт, не умрет”, Токътар “остановится”, Яраш, Къураш “чтобы подошел, остался, не умирал”. Когда рождаются одни сыновья, дается имя с пожеланием иметь дочь: Улантай (улан “сын” + тай “уйди”).

У кумыков встречаются имена, которые даются в честь знаменитых личностей. Их тоже следует отнести к именам-пожеланиям: Индира, Къазакъ, Уллубий, Отелло, Спартак, Сократ и др. Теперь такие имена даются редко.

Именной фонд кумыкских имен формировался, как известно, под сильным влиянием общественно-экономических особенностей их быта, религиозного культа, языческих представлений кумыков о магической силе имени как важнейшем элементе личности, представляющей и определяющей судьбу именуемого. Отражая особенности жизни древних кумыков, семантика антропонимических основ представляет большой интерес для исследования: она дает материал для осмысления экстралингвистического фона личных имен, их национальной специфики, нередко обусловленной этнопсихологией носителей языка, выявляет лексические единицы, ушедшие из современного языка.

Примечательную черту кумыкской антропонимии составляет большой процент сложных имен. Первым компонентом большинства сложных имен являются как качественные, так и относительные прилагательные, выполняющие метафорическую функцию. Второй частью в основном выступают имена существительные. Наиболее употребительными в кумыкском именнике являются следующие детерминативы (некоторые из них не служат сами по себе именем): гюл “цветок”, арив “красивый”, акъ “белый”, нюр “луч”, “свет”, гиччи “маленький”, ай “луна” и др. Гюлкъыз, Гюльяр, Гюлханым, Аривай, Аривзат, Нюрханым, Нюргьаният, Нюрьян, Нурмагьаммат, Нюрпаша, Алнюргьаят, Гиччихан, Гиччикъыз, Аймесей и т.п. Детерминант арив “красивый” свойственен только женским именам, детерминанты гюл и акъ в составе мужских имен встречаются исключительно редко.

Остальные же детерминанты используются как в мужских, так и в женских именах.

Отмечаются своеобразные “гнёзда” женских имен кумыков: РашияРашияханРашияханым, ИлмуИлмуханИлмуханым, ТотуТотуханТотуханым, ПатиматПатимаханПатимаханым, ЖеннетЖеннетханЖеннетханым. Компоненты хан и ханым по-разному представлены в диалектной системе кумыкского языка. Так, компонент ханым в ЖЛИ[3] почти не свойственен хасавюртовскому диалекту, тогда как хан вообще не употребляется в женском именнике кайтакского и подгорного диалектов. Компонент хан “правитель” в хасавюртовском диалекте является элементом мужских имен: Темирхан, Муслимхан, Алихан и др. В женских же именах хан – это усеченная форма ханым “моя госпожа”.

Довольно широко представлены парные сочетания мужских и женских имен: КеримКеримат, СалимСалимат, ЗагьирЗагьират, МаликМаликат, ГьабибГьабибат, КамилКамилат, СолтанСолтаният и др. В этих и во многих других антропонимах, пришедших из арабского языка, –ат можно считать показателем женского имени.

Рассмотрим антропокомпоненты, характерные для сложных женских личных имен кумыков.

  1. Наиболее популярным и часто встречающимся в структуре кумыкских женских сложных имен элементом, отражающим эмоциональный, ласкательный оттенок, является слово гюл “роза, цветок”. В составе сложных имен данный антропокомпонент занимает главным образом препозицию: Гюлпери, Гюлжан, Гюлбагъыдат, Гюлкьыз, Гюлчечек, Гюлжамал, Гюлханым, Гюлсенем и др. В постпозиции встречается реже: Алмагюл, Айгюл, Сюйгюл.

    Элемент гюл “роза, цветок” в составе женских имен широко употребителен не только у кумыков, но и у других тюркских народов. Эпитет гюл “роза” часто встречается в сложных женских именах туркмен Сапарова: 77–78, каракалпаков Баскаков 1978: 138. Широко распространен он и у казахов. Название фруктов, ягод, цветов в качестве мужских имен не встречается. Так называют только девочек Султаньяев: 75.

    В кумыкском именнике мы обнаружили около 100 таких имен. В этих эпитетах в сложных женских именах отражаются национальные черты народа, его отношение к женщине.

    Как уже отмечалось выше, элемент гюл “роза” в кумыкских двухэлементных женских собственных именах чаще встречается в препозиции по отношению к другому элементу, хотя имеются случаи, когда он может выступать как в постпозиции, так и в препозиции, и, наконец, случаи, когда тот же элемент наличен только в препозиции.

    Как видно из перечисленных выше женских кумыкских имен, элемент гюл, входящий в их структуру, несет не только смысловую, но и формальную, отвлеченную от прямого своего значения гюл “роза, цветок” семантику эмоционального, нежного, ласкательного оттенка, придаваемого основному имени.

    Таким образом, детерминативный элемент гюл “роза, цветок” в современных кумыкских женских именах имеет обобщающее отвлеченное значение форматива, придающего имени эмоционально-эспрессивную окраску, и только в сочетаниях с другими детерминативами приобретает самостоятельное значение Баскаков 1978: 142.

  2. -ханым (и усеченная форма -хан): ИлмуханымИлмухан, СалимаханымСалимахан, НиярханымНиярхан, Назлыханым, Зайналханым, Кепияханым, Аслыханым. Употребляется и как самостоятельный антропоним. В составе сложного имени занимает только постпозицию.

  3. -къыз “девочка”. Имена с этим компонентом подразделяются на 2 типа: а) “имя + къыз”: Гюлкъыз, Къурманкъыз, Байрамкъыз, Гьажикъыз, Инжикъыз; б) “къыз + имя”: Къызтаман, Къызайбат, Къызханум, Къызбийке. Как самостоятельный антропоним не употребляется.

  4. -бике (-бийке) “госпожа”. В сложных именах занимает в основном постпозицию: Жанбике, Айбике, Асилбике, Ажабике, Акъбике, Байбике, Зазабике, Нюрбике, Сююнчбике. Употребляется и как самостоятельный антропоним.

  5. -нюр- (-нур-). Используется для образования антропорифм в мужских и женских именах. Занимает в сложном имени препозицию: а) в женских личных именах: Нюрпият, Нюркъыят, Нюрьян; или б) в мужских именах: Нюрагьмат, Нюрпаша, Нюрали и др. Как самостоятельный антропоним не используется.

  6. -жан “душа”. Занимает постпозицию и образует сложные женские и мужские имен. Женские личные имена: Аривжан, Пиржан, Райжан, Нюржан, Гюлжан. Мужские личные имена: Жангиши, Жанарслан, Жанмурза, Жанболат. Самостоятельно в качестве имени не используется.

  7. -ай “луна”. В основном занимает препозицию и употребляется как в мужских, так и в женских именах. В женских личных именах: Айгюл, Айбала, Айгерек, Айгимик, Айсурат, Айбике, Айпатимат, Айханым, Аривай. В мужских личных именах: Айболат, Айбатыр, Айгюн, Айдемир. Самостоятельно имя не образует.

  8. -акъ “белая/белый”. Функционирует в женских личных именах и мужских именах, занимая только препозицию: Акъбет, Акъбийке, Акъпатув; Акъпатимат, Акъмурза, Акъгёз, Акъболат.

  9. -арив- “красивая / красивый”. Присоединяется к первой и ко второй части только женских имен: Ариважай, Аривай, Ариват, Аривбет, Аривжан, Аривзат, Аривкъыз, Гюнарив, Жанарив, Мингарив. Используется и в качестве самостоятельного антропонима.

  10. асил- “благородная, знатная”. Встречается в препозиции сложных женских имен Асилбийке / Асилбике от Асил + би(й)ке, Асилгюл “благородный цветок”, Асилжан “благородная душа”, Асилзат от Асил + зат “вещь, нечто”, Асилханым “благородная госпожа” и в мужском имени Асилхан “благородный хан”. Употребляется и как самостоятельное женское имя.

  11. бал- “мед”. Употребляется в препозиции женских и мужских личных имен: Балбийке от бал “мед” + бийке “госпожа”, Балгиши от бал “мёд” + гиши “мужчина”, Балкъыз “медовая девушка, девушка подобная мёду”, Балтерек “медовое дерево”, Балшекер “медовый сахар”.

Характерными антропоформантами для мужских личных имен являются:

  1. -болат- “сталь”. Употребляется как в пре-, так и в постпозиции только личных мужских имен: Болатхан, Айболат, Бекболат, Болатбек, Темирболат. Употребляется и как самостоятельный антропоним.

  2. шагь- “шах”. Занимает только препозицию: Шагьмурат, Шагьсолтан, Шагьгерей, Шагьмандар. Самостоятельно имя не образует.

  3. ших- “шейх”. Занимает главным образом препозицию Шихмурза, Шихсолтан, Шихтемир, Шихмурат; в постпозиции употребляется в имени Алиших. Самостоятельно не употребляется.

  4. -бай-. Слово бай в современных тюркских языках означает “богатый”. В составе большинства кумыкских антропонимов оно десемантизировано и превратилось “в служебный формант, означающий ”мужское имя“ Никонов 1984: 194. Употребляется как в препозиции, так и постпозиции в мужских и женских именах (чаще в мужских). Мужские: Элбай от эл ”страна“ + бай ”богатый“, Байсолтан от бай ”богатый“ + солтан ”царь, правитель“. Байбатырбатыр ”храбрец, богатырь“. Айбай ”луна“ + ”богач“, Атабай ”популярный, знатный, зажиточный“, Байбаш от бай ”богатый“ + баш ”голова“, Байбек от бай ”богатый“ + бек ”господин“, Байболат от бай ”богатый“ + болат ”сталь“, Байгерей от бай ”богатый“ + герей, Байгиши ”богатый мужчина“ от бай ”богатый“ + гиши ”мужчина“, Баймурза от ”богатый господин, князь, царевич“; Женские: Байбийке/Байбийке ”богатая княжна, княгиня“ от бай + бийке, Бийкебай ”богатая княжна, княгиня“ от бийке + бай, Байкъыз от бай ”богатая“ + къыз ”девушка".

В препозиции: Байгиши, Байболат, Байсолтан, Баймурза, Байгиши; в постпозиции: Атабай, Эгизбай. Данный антропокомпонент встречается реже и в женских именах: Байзат (бай “дорогая” + зат “вещь”, Байбийке, Бийкебай.

  1. -бий- “бий”. В препозиции: Биймурат, Бийгерей, Бийгиши, Бийсолтан, Бийболат; в постпозиции: Тотурбий, Къазакъбий, Мисирбий, Солтанбий. Самостоятельно имя не образует.

  2. -бек-. Формант образован от титула тюркской военной аристократии. Восходит к ониму беки “господин, начальник, глава племени, помещик у тюркских народов” (КСИС 1952: 58). Употребляется как в препозиции, так и постпозиции исключительно в мужских именах Алибек от Али “возвышенный”. Асылбек от асыл “благородный”, Батырбек от батыр “храбрец, богатырь”, Къалабек от къала “крепость”. В препозиции: Бекмурза, Бектемир, Бекболат; в постпозиции: Тотурбек, Гьамзабек, Ярашбек, Жанбек, Батырбек, Мурзабек. В качестве самостоятельного имени не используется.

  3. -дин- “вера, религия”. В препозиции: Динмагьаммат, Динислам; в постпозиции: Исламдин, Ирамдин, Алидин, Валидин. Как самостоятельный антропоним не употребляется.

  4. -герей-. От названия династии крымских ханов гирей. Возможное происхождение слова: 1) из монг. гарай “заслуженный, достойный, обладатель прав”; 2) из греч. герайос “почтенный, старый” (Гафуров 1971: 70). Участвует в образовании только мужских имен. Употребляется как в препозиции, так и постпозиции: Сююнчгерей от сююнч “радость”, Хангерей от хан, Абдулгерий от Абдул “раб Божий”, Аслангерий от аслан “лев” Темиргерей от темир “железо, железный”, Шагьгерей от шагь “шах”, Эсенгерей от эсен “добрый”, Герейгьажи, Герейсолтан, Герейхан. В постпозиции используется только с антропокомпонентами, образующими сложносоставные имена.

  5. -мирза, -мурза. Слово мирза, мурза встречается во многих тюркских языках в значении “сын князя, дворянин”. “Первоначально – звание, которое в Золотой Орде давали представителям благородных фамилий восходит к ар. амир ”господин, князь“ и перс. заде ”сын“, (а)мир за(де) –мирза, буквально: ”сын господина, князя, принц“. У народов Востока в разное время означало: 1) аристократический титул; 2) указание на образованность, ученость; 3) секретарь, писец. Менее вероятной считается этимология из ар. мирза ”щедрый, гостеприимный“ Гафуров 1971: 98. Къарамурзакъара ”черный“. Саримурзасари ”рыжий“. Шихмирзаших ”царь, правитель“. Элмирзаэл ”село, страна".

    В основном употребляется в постпозиции сложных имен: Адильмирза, Шихмирза, Терекмурза, Явмурза, Къарамурза, Агъамурза, Ногъаймурза. В препозиции: Мурзабек, Мирзахан. Нередко встречается и как самостоятельный антропоним.

  6. -хан – титул феодального правителя у тюркских и монгольских народов. Алмасхан древнетюрк.-булгар.; историч от Алмас + хан. Имя хана волжско-камских булгар, жившего в Х веке. Ханмирза, Амирханамир ар. “повелитель, правитель, князь”. Магометхан от ар. Магомет “прославляемый”, Элдерхан, Яхсайхан, Ханбийке от хан “князь” + бийке, Авархан от авар + хан, Агъахан от агъа “господин, хозяин” + бек, Арапхан от “арабский хан”, Асилхан от асил “благородный” + хан, Аскерхан от аскер “воин” + хан.

    В препозиции: Ханмирза, Хангерей, Хангиши, Ханарслан, Хансолтан. Используется только в качестве антропокомпонента.

  7. -гиши “мужчина”. Образует антропорифмы, употребляясь в постпозиции сложных имен: Жангиши, Хангиши, Къарагиши, Алигиши, Гьажигиши, Салимгиши и др. Встречается только в качестве антропокомпонента сложных мужских имен.

  8. -улла. Занимает только постпозицию в мужских именах: Рагьматулла, Минатулла, Хайрулла, Насурулла, Абдулла, Гьадиятулла. Используется только в качестве антропокомпонента.

  9. абу- (аб-) “ар. отец”. Употребляется только в качестве антропокомпонента в сложных мужских именах в препозиции: Абубакар, Абусупьян, Абуталиб, Абсамат.

  10. -солтан- “солтан”. Встречается как в начале, так и в конце сложных мужских имен: Мингсолтан, Салимсолтан, Бийсолтан; Солтангиши, Солтангерей, Солтанагъмат, Солтанали и др. Употребляется и как самостоятельное имя. В сложных женских личных именах не употребляется.

  11. -паша “паша”. Занимает главным образом постпозицию: Нурипаша, Алимпаша, Умарпаша. В препозиции встречается только в имени Пашабек. Используется и как самостоятельное имя.

  12. -гьажи-. Встречается как в препозиции сложных мужских имен, так и в постпозиции: Гьажиагьмат, Атагьажи, Агьматгьажи, Гьажигиши, Ягььягьажи. В женских именах употребляется очень редко и только в препозиции: Гьажикъыз, Гьажикъатын. Нередко употребляется и в качестве самостоятельного мужского имени. В мусульманский период, полагаем, с той же целью часто использовалось слово гьажи – “паломник”. При этом слово гьажи, стоявшее впереди основного имени, служило именно имяобразованию, но содержательного значения не имело, например Гьажимурат, тогда как это же слово, стоящее после имени, означало, что носитель имени совершил паломничество в Мекку и имеет статус хаджи: Агьматгьажи.

  13. -агъа “господин”. Употребляется в основном в препозиции сложных мужских личных имен: Агъабек, Агъавьяш, Агъакерим, Агъарагьим, Агъахан, Агъамурза, Бахтумагъа.

  14. амир- “эмир”. Функционирует в качестве антропокомпонента в сложных мужских личных именах только в препозиции и используется в качестве самостоятельного личного имени: Амирали, Амирхан, Амурхан, Амир.

  15. гиччи- “маленький / маленькая”. Только в качестве антропокомпонента в препозиции женских и мужских личных имен: Гиччиулан, Гиччикъыз, Гиччибек, Гиччихан, Гиччибике.

  16. уллу- “большой / большая”. Употребляется только в качестве антропокомпонента в препозиции сложных мужских личных имен кумыков: Уллубий “великий князь”, Уллухан “великий хан”, Уллуакъай от уллу “большой” + акъай “старик”

  17. -мурат “цель”. Употребляется в пре- и постпозициях сложных мужских имен кумыков, а также самостоятельно: Алимурат, Гьажимурат, Мурат, Муратбек, Муратхан, Солтанмурат, Муратхангьажи, Шихмурат, Биймурат.

  18. -иман “вера”. Функционирует в качестве антропокомпонента только в сложных мужских личных именах в препозиции: Иманали, Иманкъазиали, Иманзагьир, Иманмурза.

  19. -наби- “пророк”. Употребляется самостоятельно и в качестве антропокомпонента в пре- и постпозиции сложных мужских имен: Магьамматнаби, Наби, Набигулла, Набийрулла, Нибиюлла.

  20. -темир- “железо”. Употребляется во всех позициях сложных мужских имен, а также самостоятельно: Байтемир, Бектемир, Бийтемир, Къантемир, Таштемир, Темир, Темирбек, Темирбий, Темирболат, Темирсолтан, Темирхан, Шихтемир.

  21. байрам- “праздник”. Употребляется как самостоятельно, так и в качестве антропокомпонента сложносоставных мужских и женских имен (только в препозиции): Байрамали, Байрамбек, Байрамкъыз, Байрамгиши от Байрам “праздник” + гиши “мужчина”.

  22. -жан-. От персидского джан “душа”. Входит в состав как мужских, так и женских имен. Мужские имена: Жантемир от темир “железо”. Жанкиши от киши “человек, мужчина”. Жаныбек от бек “крепкий, сильный”. Женские имена: Аривжан от арив “красивая”, Алмажан от алма “яблоко”, Алтынжан от алтын “золото”, Балажан от бала “ребенок”, Гюлжан от гюл “цветок, роза”, Нюржан от нюр “свет, сияние”, Эслижан от эсли “разумная, рассудительная”. Самостоятельно в качестве личного имени не используется.

Таким образом, антропокомпоненты, образующие сложные личные имена кумыков с функциональной точки зрения можно разделить на следующие типы: а) антропонимы, характерные только для женских личных имен; б) антропонимы, характерные только для мужских имен и в) антропонимы, которые участвуют в создании сложных мужских и женских имен.

У многих народов мира, в частности, у тюркоязычных, имеет место явление, которое называют антропонимической серией Ройзензон: 37–40. Смысл его состоит в том, что дети одной семьи нередко нарекаются таким образом, что их имена образуют по семантическим или формальным (иногда по формально–семантическим) признакам ряд схожих образований. Таким образом, антропонимическая серия – это, с одной стороны, группа имен, характеризующаяся общностью аффиксации, с другой стороны, такой ряд имен, у которого совпадают одинаковые сегменты имен; наконец, антропонимической серией можно признать и такие сочетания имен, которые традиционно даются при наречении близнецов Ройзензон 1978: 144.

Рассмотрим, каков истинный характер, каковы масштабы распространения антропонимических серий у кумыков.

Часто встречаются семьи с одной антропонимической серией, т.е. семьи, у которых имена детей образуют только одну серию, например: ЭлдерханЖаватханРашитханСелдерхан.

Зафиксированы по две антропонимические серии, это значит, что в одной и той же семье имена детей образуют два антропонимических ряда, две серии. Говоря о том, что в той или иной семье имена детей образуют одну, две или три серии, нельзя не учесть и того обстоятельства, что данные серии не всегда охватывают всех детей данной семьи, т.е. нередко, кроме серии, остаются еще имена, не входящие в нее.

Чаще всего близнецы-двойняшки образуют такие антропонимические серии:

Антропонимическую серию образуют как антропокомпоненты, так и аффиксоподобные элементы разного происхождения, например, –улла, умм-, –ат. Формант умм- препозитивен, оба других форманта постпозитивны.

Наличие столь богатых антропосерий дает большие возможности при имянаречении для создания антропорифм. Имеющийся в нашем распоряжении материал позволяет предположить, что исторически имена кумыков рифмовались. Рифмованные имена отражали родственные связи. И в настоящее время кумыки имена детей связывают с именами родителей или братьев и сестер внешним оформлением – рифмой. Рифмуются по нисходящей линии имена: а) отца и сыновей: СалимханАлимханАдилхан, АйнутдинЗайнутдинБагьавдинХайрутдин (с. Кёстек); АбдулкъадырАбдурагьманАбдуразакъАбдулгьалим (г. Хасавюрт); б) матери и дочерей: УмуханКабаханШавахан (с. Кёстек), КабаханЕваханМаккаханРабияхан (с. Кёстек).

По горизонтальной линии в семье рифмуются имена: а) братьев: АрсланханЗалимханКамилхан (с. Отемиш); ИлмидинСалавдинБагьавдинИсамдинИмамдинАйнудинИзамдин (с. Кёстек); б) сестер: ИлмуханумШевлеханумРашияханумРавияханум (с. Отемиш); МадияханГьидияханАтияханНюрьяханЖеннетханМаккахан (с. Кёстек).

Таким образом, фактический материал свидетельствует о том, что в сложных антропонимах в той или иной мере отразилось образное и поэтическое начало, запечатлевшее в себе определенные отношения человека к действительности на различных ступенях общественного развития.

Многочисленный пласт составляют имена, как правило, заканчивающиеся титулами: хан, бий, бек, мирза. Иногда титул ставился перед именем, но, по сути, это не имело значения. Исключение составляет слово бек: когда оно пишется в начале слова, то имеет значение “крепкий” (Бекболат, Бекташ); в конце имени, как правило, означает титул (Байбек, Алибек).

Личные имена у различных народов имеют свои специфические черты. У славян преобладают компоненты “добр”, “свет”, “свят”, “мир”, “слав”. У греков и римлян – слова, подчеркивающие в человеке гуманное.

Каждой женщине хочется быть красивой и привлекательной, как каждому мужчине хочется быть сильным и мужественным. А если уж не получилось чего-либо из этого во внешности и характере родителей, они возлагают свои надежды на детей. Поэтому и встречалось так много красавиц: Арив, Гёзел, Жамил, Жамиля, Жаминат, Жамал. Нередко слово Гёзел “красавица” усиливалось ещё каким-нибудь благозвучным термином, образуя сложное имя.

Цветы – одно из украшений нашей жизни. Один их вид и нежный аромат нередко пробуждают лучшие человеческие чувства. Поэтому вполне понятно, почему цветочная тема нашла столь благосклонное отношение к себе со стороны женщин при наречении именем. Имена “цветочные”, то есть связанные с общим понятием “цветок” (гюл) или отдельным их видами, составляют весьма значительную часть кумыкских женских имён.

Ещё одну, довольно значительную группу, составляли женские имена со странной, казалось бы, здесь мужской основой улан “сын, мальчик”. Однако для всеведущего человека причина появления их вполне понятна. Дело в том, что в кумыкской среде в силу сложившейся традиции появление первенца всегда связывалось с мечтами о мальчике-наследнике. Если же мечты не оправдывались, и рождалась девочка, её могли назвать именем, которое как бы магически утверждало появление мальчика-сына. Таким путём суеверные родители надеялись повлиять на судьбу, чтобы в дальнейшем она была более милостива к ним, особенно часто это наблюдалось в тех семьях, где рождались одни девочки, или родившиеся мальчики не выживали. Поэтому и появлялись такие требовательные имена, как Улангерек “сын нужен”, или Угъланбеги (“достаточно девочек”).

Однако ряд женских имен в прошлом был весьма далёк от того, чтобы связывать их с понятием о прекрасной половине человечества. Это были имена, уничижающие человеческое достоинство. В переводе они звучат, как “насытилась”, “хватит, довольно”, “последняя девочка”, “старуха”, “старая”, “старая дева”, “плохая” и т.д. Отрадно, что подобные имена почти не встречаются в наши дни среди представительниц юного поколения, как это имело место среди их бабушек и матерей. В то же время, красивые традиционные женские имена, из которых я смог здесь назвать только незначительную часть, получили особое распространение. В советский период встречались также отдельные случаи переосмысления традиционных или проникновения иноязычных (русских и европейских имён).

Полярность понятий мужественности и женственности, их четкое формальное разграничение свойственны кумыкским личным именам. Кумыкские мужские имена связаны с понятиями высокого социального статуса, силы, мужественности, богатства. Женские имена, как правило, соотнесены с семантическим полем “внешность”, “красота”, а также с полем вкусовых и тактильных ощущений. В ряде семантических областей мужские и женские имена идентичны.

Большое количество заимствованных имен в кумыкском языке имеет “непрозрачную” внутреннюю форму, что также в определенной степени способствует ослаблению гендерной стереотипизации. Статистический анализ личных имен позволяет говорить о прямой зависимости количества мужских и женских имен от социальных факторов, определяющих гендерную политику государства на том или ином этапе его развития.

О синкретизме кумыкских имен

Две подруги – кумычка Алтын и аварка Меседо. Трудно сказать, какие у них характеры, но имена, точно золотые. А подруги Гёзел и Джамиля, судя по их именам, должны быть красавицами. В чём же дело? Почему имена разные, а обозначают одно и то же – “золото”, “красавица”? Да потому, что все они разноязычного происхождения, разными путями попавшие в пёструю толпу кумыкских имён. Алтын и Гёзел – имена тюркского происхождения, Меседо – аварского, а Джамиля – арабского. Синкретизм – смешение разнородных элементов в одной системе. В данном случае речь идёт о языковом синкретизме кумыкских личных имён, их разноязычном происхождении. А это явление, как и ряд других, вызвано пестротой и сложностью этнических и исторических процессов, происходивших на территории проживания кумыков.

Конечно, не следует думать, что все кумыкские имена сохраняют своё одноязычное происхождение – тюркское, иранское, арабское, русское или иное. Очень многие из них отразили языковой синкретизм непосредственно в самой форме имени, часто состоящем из двух разноязычных основ во всевозможных комбинациях. Например, женское имя Гюлжамал состоит из персидского гюл “цветок” и арабского жамал “красивая”, то есть дословно “красивый цветок”. Мужское имя Жумагиши состоит из арабского жума “пятница” и тюркского гиши “мужчина”. А женское имя Гюлжамал связывает арабскую “красоту” с иранской “розой” (“гюль”), означая “красивая роза”.

Кумыкское имяобразование во многом сходно с имяобразованием у других тюркских народов. К числу его особенностей можно, вероятно, отнести минимальное число элементов, образующих имя, заимствованных из других языков, исключая арабский. Связано это с тем общеизвестным фактом, что кумыкский язык в наибольшей степени сохранил в чистоте свои могучие древнетюркские корни. Именно поэтому известные тюркологи видят в нем ключ для исследования древнеписьменных языков тюркской системы. Другой особенностью кумыкского имяобразования и имянаречения являлось использование исключительно “добротного” исходного материала в качестве имени или компонента имени. Это были имена богов и божеств, благородных и великих героев, могучих сил и явлений природы, сильных и благородных животных, прежде всего тотемных, и т. д. Связано это, вероятно, с тем, что имя для кумыков имело магическое значение.


  1. Женских личных именах  ↩